Тибетский лама

Глава 4. Полет

Был теплый и безветренный летний вечер. Облака над скалистыми холмами, по которым мы прогуливались, висели на высоте, должно быть, футов двести. Эти сверкающие белые очертания напомнили мне о Тибете. Фантастическая форма некоторых облаков вызвала в памяти образы далеких горных массивов. Мы с Хуангом много часов занимались вскрытием трупов. Это было нелегко, потому что мы работали с залежалыми телами, запах которых был невыносим. Вонь разлагающихся органических тканей, запах антисептика и другие ароматы анатомического отделения прямо-таки измотали нас. Я постоянно спрашивал себя, зачем мне уезжать так далеко из тех мест, где чисты и воздух, и намерения людей.

Закончив занятия, мы помылись и отправились пройтись по холмам. Что может быть лучше, думал я, чем прогулка вечером по столь красивым местам? Мы видели не только великолепную панораму природы: подходя к обрыву, мы могли разглядывать деловито проплывающие по реке суда. У подножия холма работали портовые грузчики, вечно несущие на шестах, перекину через плечи, корзины с грузом, вес которого был не меньше девяноста фунтов. Корзина сама по себе весила пять фунтов, поэтому каждый грузчик от зари до зари таскал на себе не меньше ста девяноста фунтов. Их жизнь была беспросветной. Они работали до самой смерти, а умирали очень рано. Они работали на износ, как тягловые лошади, и обращались с ними хуже, чем с дикими зверями. Нередко, отработав своё они умирали, но продолжали служить людям. Так происходило, когда они попадали к нам в подвал, где будущие врачи и хирурги резали их тела, приобретая навыки для работы с живыми людьми.

Когда мы отошли от края скалистого холма, на нас подул легкий ветерок, несущий сладкий запах деревьев и цветов. Прямо перед нами находилась небольшая рощица, и мы слегка изменили направление своей прогулки, чтобы войти в нее. Пройдя несколько ярдов, мы замерли, почувствовав какое-то странное неудобство, какое-то напряжение, необъяснимо мешающее нам. Мы вопросительно переглянулись, не понимая, что это такое.

— Это не может быть гром, — с сомнением в голосе произнес Хуанг.

— Конечно, — отметил я, — Это ничто очень странное, полностью новое для вас.

Мы замерли в нерешительности, слегка повернув голову для того, чтобы лучше слышать. Оглянувшись вокруг себя, посмотрев на землю и на деревья, мы подняли глаза к небу. Именно оттуда доносился звук. Это было монотонное урчание “брам-брам-брам”, которое становилось все отчетливее, отрывистее и громче. Посмотрев вверх, мы заметили, как промежуток между облаками пересек большой темный летательный аппарат с крыльями. Едва появившись, он сразу же скрылся за другим облаком.

— Вот это да! — воскликнул я. — Одно из небесных божеств снизошло для того, чтобы унести нас с собой ввысь!

Мы не знали что делать, и поэтому стояли и ждали, что будет дальше. Звук усилился и стал подобен грому. Такого звука ни один из нас раньше не слышал.

Затем перед нашими изумленными взорами из облака неожиданно возникла странная машина. Казалось, облако совсем не является для нее препятствием. Теряя высоту, она с ужасающим ревом и свистом пронеслась как пуля прямо над нашими головами и скрылась из виду за краем холма.

Затем наступила полная тишина. Мы были ошеломлены и испуганно переглянулись. Единодушно повинуясь какому-то импульсу, мы повернулись и побежали к кромке скалы, чтобы посмотреть, что случилось дальше с удивительной штуковиной, которая с ревом упала с неба. На краю пропасти мы распластались на земле и посмотрели вниз на сверкающую под солнцем реку.

Дивный крылатый монстр стоял неподвижно на полоске земли, которая тянулась вдоль реки. Присмотревшись, мы заметили, что он чихает, изрыгая из отверстия языки пламени и клубы черного дыма. От удивления мы побледнели и чуть было не свалились в пропасть. Но это было еще не самое странное. К нашему величайшему изумлению, этот дьявольский аппарат раскрылся, и оттуда вышли два человека. Тогда мне показалось, что это самое странное из всего, что я когда-либо видел. Внезапно мы поняли, что теряем время, сидя на вершине холма. Вскочив на ноги, мы что есть мочи пустились бежать по извилистой тропинке вниз. Оказавшись на ступенчатых улочках, мы неслись во весь дух в направлении реки, где приземлился этот дивный объект. Нам так не терпелось добраться туда, что на своем пути мы не замечали ни транспорта, ни людей.

Мы подбежали к реке и остановились, разочарованно переминаясь с ноги на ногу. Поблизости не было ни одной лодки, которая могла бы перевезти нас на ту сторону. Все лодочники сами уплыли туда, чтобы быть поближе к центру событий. Но нет! Одна лодка все же стояла поблизости за камнем. Мы устремились к ней, намереваясь вскочить в нее и переправиться на ту сторону. Однако, подбежав к лодке, мы заметили ветхого старика, который ковылял к ней с охапкой рыбачьих сетей в руках.

— Эй, отец, — закричал Хуанг, — будь добр, переправь нас на ту сторону реки.

— Я не собираюсь туда плыть, — ответил старик. — Хотя… Сколько ты заплатишь? — И он неспешно подошел к лодке и стал раскладывать там свои сети, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Попыхивая старой потрескавшейся трубкой, он выглядел так, словно собирался возиться с сетями до вечера. Нас охватило нетерпение.

— Ну, дедушка, сколько ты хочешь?

Старик назвал фантастическую сумму, за которую, как мне показалось, мы могли купить у него старую прогнившую лодку с сетями в придачу. Но нас охватило такое жгучее желание переправиться на другую сторону реки, что мы могли, казалось, пожертвовать для этого всем. Хуанг стал с ним торговаться.

— Давай дадим ему половину того, что он просит, и пусть везет нас поскорее.

Услышав мои слова, старик подскочил на месте, ведь мы платили ему раз в десять больше, чем он надеялся из нас выудить. На большее надеяться он не мог, и мы прыгнули в его лодку.

— Потише, потише, молодые люди, — промямлил он, — вы разломаете мне лодку.

— Успокойся, дедуля, — ответил Хуанг, — и поторапливайся, ведь скоро вечер.

Старик лениво взялся за шест, недовольно ворча и покряхтывая от ревматических болей. Затем он оттолкнул лодку от берега. Мы не могли успокоиться, мысленно подталкивая лодку вперед, однако ничто не могло смутить спокойствия старика. В фарватере мы попали в водоворот, закруживший нас. Однако старик вскоре совладал с течением, и мы поплыли дальше в сторону другого берега. Для того, чтобы хоть как-то отвлечься и сэкономить время, я отсчитал деньги и протянул их старику. Мне понравилось, с какой быстротой он взял их из моих рук. Не дожидаясь, пока старик причалит, мы выпрыгнули за борт и по колено в воде побежали к берегу.

Скоро мы стояли рядом с той удивительной, невероятной машиной, которая опустилась с небес и принесла в себе человека. При мысли о том, что мы осмелились так близко подойти к ней, нас охватывал благоговейный трепет. Здесь уже собралось много зевак, но все они держались от нее на почтительном расстоянии. Мы же подошли прямо к ней, залезли под нее и принялись ощупывать руками резиновые шины колес. Мы заглянули в кабину и увидели, что там нет обычного руля. Вместо него в кабине торчали железные палки с ручками и крюки с подошвами на конце.

— Это, должно быть, тормоза, — заметил я. — Они нужны для того, чтобы замедлять движение при посадке. Нечто подобное было в тех больших воздушных змеях, на которых я летал в Тибете.

Мы робко ощупывали пальцами обшивку машины. То, что мы обнаружили, казалось нам невероятным: это была особым образом окрашенная ткань, натянутая на деревянный каркас. И тут случилось нечто чрезвычайно любопытное. Где-то в середине промежутка между крыльями и хвостом внезапно открылась дверь, и мы обмерли, увидев, что оттуда появился человек.

— Да-а-а, — сказал он, — видать, вы не на шутку заинтересовались этой машиной.

— Вы правы, — ответил я. — Я уже летал когда-то в Тибете на беззвучных аппаратах, похожих на этот. Он посмотрел на меня широко открытыми глазами.

— Ты сказал — в Тибете? — переспросил он.

— Да, — ответил я.

— Мой друг — живой будда, тибетский лама, обучающийся в Чунцине, — объяснил Хуанг. — Он когда-то летал на воздушных змеях, которые могут поднимать в небо человека.

Тот, кто появился из чрева летательного аппарата, казалось, заинтересовался.

— Забавно, — сказал он. — Не пожалуете ли внутрь, где можно будет посидеть и потолковать?

С этими словами он повернулся и поманил нас за собой.

Что ж, подумал я, видал я в жизни и не такое. Если этот человек может входить в это чудовище и вылезать из него невредимым, почему я тоже не могу этого сделать? Поэтому я последовал за ним, а Хуанг — за мной. Я видел когда-то еще больший летательный аппарат, на котором небесные божества прилетали в этот мир. Однако он был устроен по-другому и не выглядел таким страшным, потому что летал и приземлялся беззвучно, а не так, как этот монстр, — с ревом, свистом и грохотом.

Внутри были сидения, и притом, следует отметить, довольно удобные. Мы сели. Наш новый знакомый задал мне много вопросов о Тибете, большинство из которых мне показались очень глупыми. Тибет мне всегда представлялся таким привычным и обыденным, а вот эта машина, внутри которой он сидел и расспрашивал меня о чудесах, — она-то и была настоящим чудом. В конце концов нам удалось, приложив немало усилий, получить некоторые сведения о том, что нас заинтересовало.

Оказалась, что эта машина называется аэропланом — летательным аппаратом, оснащенным двигателями, которые поднимают его в небо. Именно эти моторы наделали столько шума, когда аэроплан пролетал над нами, сказал этот человек. Сам аэроплан был сделан в Америке и куплен китайской фирмой в Шанхае, которая намеревалась открыть воздушное сообщение между Шанхаем и Чунцином. Три человека, с которыми мы в этот вечер познакомились, были пилот, штурман и инженер, осуществлявшие пробный полет. Наш знакомый оказался пилотом.

— Мы прилетели для того, — объяснил он, — чтобы продемонстрировать состоятельным людям возможности летательной техники. Если нам это удастся, они будут финансировать наше начинание.

Мы понимающе кивнули в ответ и сказали, что было бы замечательно, если бы им удалось прокатить нескольких знаменитостей, которые потом восторженно рассказывали бы об этом другим.

— Ну вот ты, например, разве не знаменитость из Тибета? — спросил пилот. — Как насчет того, чтобы прокатиться вместе с нами?

— О, какое счастье! — радостно воскликнул я. — Хоть сию минуту!

Пилот кивнул Хуангу, намекая, что он должен остаться на земле.

— Нет, нет, — запротестовал я. — Если летит один из нас, должен лететь и другой.

Таким образом, Хуангу разрешили лететь с нами (о чем он впоследствии сильно пожалел!). Пилот подал знак своим товарищам, которые долго махали руками собравшимся людям. Затем они подошли к носу аэроплана. Вскоре оттуда донесся резкий громкий звук, после чего пилот некоторое время возился в кабине. И вдруг поднялся страшный гул, и все вокруг начало ужасно трястись. Из последних сил мы цеплялись за то, что попадалось под руку, думая, что случилась какая-то авария, и аэроплан вот-вот развалится на куски.

— Держитесь хорошенько! — крикнул нам пилот, но он с таким же успехом мог и промолчать, потому что мы и без того что было мочи уцепились за сидения. — Мы выруливаем на взлет!

Аэроплан некоторое время качался и подпрыгивал на кочках. Мне было намного неприятнее, чем в тот день, когда я впервые поднялся в небо на воздушном змее. Ведь теперь, кроме толчков, был еще рев, самый оглушительный рев, который только можно себе вообразить. Затем самолет швырнуло так сильно, что голова у меня чуть было не оторвалась от тела. Однако после этого толчки прекратились, и я почувствовал, что меня сильно прижимает к сиденью и спинке кресла. Я заставил себя выглянуть в окошко, находившееся рядом со мной. Мы летели по воздуху, набирая высоту.

Под нами оказалась река. Она вытянулась по земле серебристой нитью, которая в одном месте разделялась на две. Мы видели под собой речные суда и лодки, которые с этой высоты выглядели игрушечными корабликами, вырезанными из дерева.

Затем мы посмотрели на Чунцин, на его улицы, по ступеням которых нам так часто приходилось взбираться вверх. С высоты птичьего полета они казались совсем плоскими, и лишь поля-террасы, которые льнули со всех сторон к холмам, были похожими на ступени. Мы видели, как на них, совсем не обращая на нас внимания, работают крестьяне.

Внезапно нас со всех сторон окутала белизна, и из окошка больше ничего не было видно. Даже рев двигателей казался теперь приглушенным. Мы летели внутри облака. В течение нескольких минут панорама за окошком то открывалась нашему взору, то опять сменялась молочной белизной. Затем мы поднялись над облаками, и сверху было лишь ослепительное солнце и голубое небо. Внизу теперь простирались ярко освещенные снежные вершины, белизна которых слепила глаза. Мы поднимались все выше и выше. Вдруг до меня донесся голос пилота:

— Ты ни разу в жизни не поднимался на такую высоту, — сказал он. — Мы сейчас летим намного выше, чем ты когда-либо бывал.

— Это не так, — ответил я. — Ведь когда я летал на воздушном змее, я стартовал с высоты семнадцать тысяч футов над уровнем моря.

Мои слова удивили его. Он выглянул в боковое окно, а затем сделал так, что одно крыло самолета ушло вверх, а сам он начал пикировать вниз. Лицо Хуанга стало мертвенно-бледным, и тут с ним начало происходить то, о чем лучше не писать. Он выпал из своего сиденья и распластался на полу аэроплана Смотреть на него было очень неприятно, ведь в этот день ему пришлось очень нелегко. Я-то привык к головокружительным полетам, от которых теперь получал лишь утонченное удовольствие. Но это не распространялось на Хуанга, которому было не по себе. К моменту приземления он представлял собой трепещущую массу, которая иногда тяжело стонала. Да, Хуанг явно не был рожден летать!

Перед посадкой пилот выключил моторы, и мы некоторое время беззвучно плыли по небу, опускаясь все ниже и ниже. До нас доносились лишь свист ветра и хлопание обшивки за бортом — единственное напоминание о том, что мы находимся внутри построенного людьми летательного аппарата. Когда мы приблизились к земле, пилот неожиданно для меня снова запустил моторы, и наши уши опять заложило от оглушительного рева двигателей мощностью в несколько сотен лошадиных сил.

Описав в воздухе большой круг, мы приземлились. Снова удар о землю и скрежет тормозных колодок. Самолет прокатился некоторое расстояние по земле и замер. Пилот заглушил моторы, и мы с ним поднялись, чтобы выйти из аэроплана. Бедняга Хуанг не мог стоять на ногах. Нам пришлось взять его под руки, вывести из самолета и положить на земле.

Боюсь, что многим я покажусь бессердечным. Хуанг лежал лицом вниз на длинной песчаной отмели, которая находилась в середине реки шириной в одну милю. Он лежал ничком и издавал нечленораздельные звуки. Я же был рад, что он не может встать, потому что это давало мне хороший повод задержаться на некоторое время возле аэроплана и поговорить с пилотом.

Разговор действительно оказался интересным. Однако, к несчастью для меня, его больше всего интересовал Тибет. Есть ли там на что смотреть с воздуха? Есть ли там места, где можно посадить самолет? А как насчет того, чтобы доставлять туда войска, выбрасывая десантников с парашютами? И хотя я не имел ни малейшего представления о том, что такое парашют, на последний вопрос я на всякий случай не задумываясь ответил “Нет!”.

Наконец мы с пилотом договорились. Я буду рассказывать ему о Тибете, если он будет рассказывать мне о летательной технике.

— Ты меня многим обяжешь, если встретишься с моими друзьями, которые тоже очень интересуются тайнами Тибета.

Но если задуматься, зачем мне было встречаться с этими людьми? Я был всего лишь студентом колледжа, который желает научиться летать по воздуху. Пилота же, кроме общественных порядков в Тибете, ничто не интересовало. В Тибете я был одним из немногих людей, которые поднимались в воздух на змеях. Я парил высоко над горами в невероятной тишине и чувствовал себя при этом удивительно хорошо. Но при этом змей всегда был привязан к земле, и я мог всего лишь подниматься в воздух, а не летать над землей, как пилот на аэроплане. Летая на змее, я был привязан, как як к пастбищу. Поэтому мне хотелось как можно больше узнать об удивительной машине, которая могла унести меня, как мечта, куда угодно, в любую страну мира. А пилота интересовали лишь мои рассказы о Тибете!

Некоторое время мы не могли прийти к соглашению. Мы сидели друг перед другом, тогда как несчастный Хуанг стонал рядом, забытый нами. В конце концов мы договорились. Я согласился встретиться с его друзьями и рассказать им кое-что о тайнах Тибета. Я пообещал прочесть им несколько лекций на эту тему. Пилот, в свою очередь, обязался летать со мной на самолете и объяснять, как работает эта машина.

Сначала он водил меня вокруг аэроплана, показывал разные его части и объяснял, зачем они нужны. Я узнал, где находятся закрылки, рули управления, рули высоты — все детали. Затем мы забрались в кабину и сели рядом, плечо к плечу. Перед нами находились штурвал в виде полудуги, которую можно было вращать, и рычаг управления, который можно было толкать вперед и возвращать в исходное положение. Он объяснил мне, как движение рычага приводит в действие механизм, который заставляет самолет уходить носом вниз или вверх. Он указал на различные кнопки и переключатели. Затем он включил моторы, и я увидел, как стрелки приборов на панели управления пришли в движение. Он объяснил, как показания приборов зависят от количества оборотов в секунду того или иного двигателя. Мы просидели в кабине довольно долго, и он хорошо выполнял обещанное: понятно рассказал мне обо всем. Затем, заглушив двигатели, мы вылезли из кабины и пилот снял обтекатель для того, чтобы показать мне, как устроены моторы, где находятся карбюраторы, свечи зажигания и многие другие детали.

В этот вечер я, как и обещал, встретился с его друзьями. Все они, разумеется, были китайцами и имели какое-то отношение к армии. Один из них сказал мне, что лично хорошо знает Чан Кай Ши и что генералиссимус делает все от него зависящее для того, чтобы повысить технический уровень армии. Он, согласно словам моего слушателя, всячески старается улучшить условия службы. Мне сказали также, что через несколько дней еще один или два меньших самолета прилетят в Чунцин. Все эти самолеты, как мне объяснили, были куплены в Америке. Узнав об этом, я не мог отделаться от желания пролететь хоть раз самому. Но как мне добиться этого? Как мне научиться управлять аэропланом в полете? Как мне научиться летать?

Через несколько дней, мы с Хуангом выходили из госпиталя. И тут на фоне облаков, тяжело нависающих у нас над головами, откуда ни возьмись, появились два серебристых одноместных истребителя, прилет которых из Шанхая был тогда обещан мне. Они сделали круг над городом, а затем еще один. Потом они, двигаясь в едином строю, одновременно ушли носом вниз, словно зная, где им нужно приземлиться. Мы не теряли больше времени и тут же направились к песчаной взлетно-посадочной полосе. Там мы встретили двух китайских пилотов, которые стояли рядом со своими машинами и деловито стирали с лобовых стекол капли влаги, образовавшиеся на них после полета через облака. Мы с Хуангом подошли к ним и напомнили о себе начальнику группы, капитану По Ку. А Хуанг между тем недвусмысленно дал мне понять, что ни за что на свете больше не поднимется в воздух снова. Он сказал, что чуть было не умер во время своего первого — и последнего — полета.

— О да, мне о вас рассказывали, — сказал капитан По Ку. — Я даже думал о том, как мне встретиться с вами.

Это мне очень польстило. Мы с ним некоторое время поговорили. Он рассказал мне, чем отличается его машина от того пассажирского самолета, который мы уже видели. Это, как он напомнил нам, был одноместный одномоторный аэроплан, тогда как тот был многоместным трехмоторным. К сожалению, у нас тогда не было времени для того, чтобы слишком долго разговаривать с ними потому что нас ждали занятия в колледже. Лишь большим усилием воли мы заставили себя проститься и направиться обратно в город.

На следующий день у нас было целых полдня свободно, и поэтому мы отправились к самолетам как можно раньше. Я спросил у капитана, когда он выполнит свое обещание и научит меня летать на аэроплане.

— О, я не могу тебя научить, — ответил он. — Ведь я прибыл сюда по приказу Чан Кай Ши. Я уполномочен лишь демонстрировать возможности этих машин.

Однако я еще долго упрашивал его, и поэтому, увидев меня на следующий день, он обратился ко мне со словами:

— Если хочешь, можешь посидеть в машине. Уже этого тебе может оказаться вполне достаточно. Залезай в кабину и подергай рычаги управления. Вот как они работают, смотри.

И он подошел к кабине, показывая, какой рычаг приводит в действие ту или иную часть самолета.

Все работало почти так же, как в трехмоторном самолете, и даже еще проще. В этот вечер, оставив полицейского охранять истребители, летчики отправились с нами в монастырь, который стал нашим домом. И хотя всю дорогу я приставал к ним, мне так и не удалось добиться от них обещания научить меня летать.

— Это все делается не так быстро, как ты думаешь, — предупредил меня капитан. — На то, чтобы научиться летать, уходят месяцы. Никому не удается научиться управлять самолетом с наскока. Сначала будущий пилот заканчивает специальную летную школу подготовки, затем летает в двухместной машине с инструктором, и лишь потом после многих месяцев настойчивых занятий ему разрешают впервые самому подняться в воздух на таком самолете, как этот.

На следующий день мы с Хуангом снова пересекли реку и оказались возле аэропланов. Шла вторая половина дня, и пилоты сидели в одиночестве возле своих машин, стоящих на некотором расстоянии одна от другой. Очевидно, с самолетом друга По Ку было что-то не в порядке, потому что он снял обтекатель и разложил вокруг себя много инструментов. Сам По Ку тоже ковырялся в моторе. Вероятно, он настраивал его. Несколько раз он заглушал мотор, что-то вертел в нем, а затем снова включал. Мотор работал неравномерно и временами чихал. Пилот, казалось, совсем не замечал нас, стоя на крыле и глядя то в мотор, то в кабину. Вскоре, однако, мотор заработал ровно, тихо — он урчал, словно довольная кошка. Со счастливым видом По Ку выпрямился и вытер руки о промасленную тряпку. Он повернулся к нам и готов был заговорить, когда его спутник настоятельно потребовал, чтобы он поспешил к нему. По Ку собирался было заглушить двигатель, однако его друг нетерпеливо замахал руками, и поэтому он был вынужден тут же спрыгнуть на землю и побежать к нему.

— Вот теперь как раз пришло время, — сказал я, поглядывая на Хуанга. — Разве он не говорил мне, что я могу сидеть в кабине? Вот я и посижу.

— Лобсанг, — тревожно сказал Хуанг, — ты, кажется, задумал совершить безрассудство!

— Никакого безрассудства, — ответил я. — Я могу летать на нем. Я все о нем знаю.

— Одумайся, друг, — взмолился Хуанг, — ты разобьешься!

— Чепуха! — ответил я. — Разве я не летал уже на воздушных змеях? Разве я не поднимался уже в воздух на самолете? Разве у меня на высоте кружилась голова?

Несчастный Хуанг был, вероятно, очень обеспокоен моим намерением, вспоминая, как плачевно закончился его первый полет.

Я посмотрел в сторону другого аэроплана: пилоты были слишком увлечены чем-то, чтобы смотреть по сторонам. Они на коленях стояли на песке и копались в моторе. Очевидно, ничто другое в этот момент их не интересовало. Поблизости, кроме Хуанга, никого не было, и поэтому я решительно шагнул к самолету. Я сделал так же, как делают пилоты: выбил ногой башмаки, препятствовавшие движению машины вперед, и быстро вскочил в кабину. Аэроплан начинал разгоняться. Я знал, как управлять им, потому что перед этим мне несколько раз объяснили работу всех устройств. Я помнил, где находится рычаг газа, и представлял себе, что должен делать.

Я нажал на газ — нажал до упора, причем сделал это так решительно, что едва не вывихнул себе левую кисть. Двигатель заревел на полных оборотах, будто собирался вырваться на свободу. И вот я начал разгон, набирая скорость на взлетной полосе. Вдруг я заметил, что приближаюсь к тому месту, где кончается песчаная отмель и начинается вода. На мгновение меня охватил страх, но затем я вспомнил: тяни рычаг управления на себя. Я сильно потянул его — и вот нос самолета ушел вверх, а колеса оторвались от земли, лишь немного задев воду. Во все стороны полетели брызги, но я уже был в воздухе.

Было ощущение, что огромная тяжелая рука с невероятной силой прижимает меня к сиденью, не давая возможности пошевелиться. Мотор ревел, а я думал: “Я не должен взлетать так быстро. Нужно отпустить немного газ, а то он сейчас развалится на куски!” Поэтому я вернул рычаг назад на четверть его хода, и теперь мотор перестал реветь так надрывно. Я выглянул вниз и был потрясен: белые скалистые холмы Чунцина остались далеко внизу. Я был высоко, очень высоко — так высоко, что едва ли мог точно определить свое местопребывание.

И я продолжал набирать высоту. Что это там далеко внизу, белые холмы Чунцина? Вот это да! Если поднимусь еще выше, я, должно быть, вылечу за пределы этого мира, думал я.

Внезапно самолет швырнуло в сторону, он ужасно затрясся, и я подумал, что он разваливается на куски. Рычаг управления вырвался из моих рук. Меня швырнуло в сторону и ударило о борт самолета, который задрожал, сильно накренился и, вращаясь, начал падать вниз. На мгновение меня охватил ужас.

— Вот и все на этот раз, Лобсанг, мой мальчик! — сказал я себе. — Ты был слишком самонадеянным. Еще несколько секунд, и тебя размажет по тем скалам. О, зачем я вообще покинул Тибет?!

Затем я вспомнил то, что узнал из разговоров с пилотами, и то, что знал из опыта полетов на воздушном змее. Вращение: рычаг управления не работает, и поэтому мне следует дать полный газ с тем, чтобы стабилизировать направление полета. Стоило этой мысли прийти мне в голову, как я сразу же нажал на газ, и мотор снова заревел. Я изо всех сил вцепился в рычаг управления и вернул себя обратно в кресло. Упираясь в рычаг руками и ногами, я толкнул его вперед. Нос самолета резко ушел вниз, и мне показалось, что из мира вывалилось дно.

Я не был привязан ремнями безопасности, и если бы не ухватился мертвой хваткой за рычаг управления, снова вывалился бы из кресла. Мне показалось, что в моих жилах застыл лед, а на спину кто-то сыпанул снега. У меня появилась необычайная слабость в коленях, а мотор ревел все громче и громче. Голова у меня была гладко выбрита, однако, я уверен, что если бы на ней были волосы, они встали бы дыбом, несмотря на сильный поток воздуха.

— Опять я лечу слишком быстро, — сказал я себе и мягко, очень мягко, чтобы снова не сорваться, отпустил газ. Постепенно, до ужаса плавно нос самолета стал подниматься. От радости я забыл выровнять полет. Нос ушел еще дальше вверх, и вдруг какое-то странное ощущение заставило меня посмотреть вниз (или теперь это уже был верх?). Я обнаружил, что вся земля оказалась у меня над головой!

Некоторое время я не мог понять, что со мной происходит. Затем самолет накренился и снова нырнул вниз так, что земля, весь твердый земной мир, оказалась у меня перед пропеллером. Только что я сделал сальто в воздухе, пролетев вверх ногами, цепляясь руками за все вокруг и вися вниз годовой без ремней безопасности и практически без всякой надежды. Признаю, что испугался, но сказал себе:

— Что ж, если я могу сидеть на спине у лошади, я смогу сидеть и в этой машине.

Теперь я дал возможность самолету некоторое время падать носом вниз, а затем потянул рычаг управления на себя. Снова я почувствовал, будто могучая рука давит на меня. Однако в этот раз я тянул за рычаг плавно и все время следил за горизонтом, чтобы выровнять полет, как только самолет вернется в горизонтальное положение. В течение нескольких мгновений после того, как полет стабилизировался, я просто сидел и вытирал пот со своего лица, думая о том, в какую только что попал переделку. Сначала падал вниз, потом летел вверх, затем вверх ногами, и вот теперь не знал, где нахожусь. Выглянув за борт, я стал пристально разглядывать землю. Я все крутил и крутил головой и никак не мог понять, куда залетел. Возможно, это пустыня Гоби*, подумал я. В конце концов, когда я оставил последнюю надежду сориентироваться на местности, мне в голову пришла спасительная  идея — посмотреть, где река. Если я найду реку, думал я, тогда я, очевидно, смогу лететь вдоль нее в том или ином направлении и в конце концов куда-нибудь прилечу.

Поэтому я сделал небольшой круг, оглядываясь по сторонам. К счастью, в одном месте на горизонте мне удалось обнаружить едва заметную серебристую полоску. Я повернул самолет и полетел в этом направлении. Затем я добавил газу для того, чтобы добраться туда побыстрее. Скоро, правда, я снова сбросил его, чтобы ничего не случилось, ведь мотор ревел очень громко. Я заметил, что неприятности начинаются только тогда, когда я прибегаю к крайностям. Когда я резко добавлял газу, нос самолета начинал неконтролируемо подниматься, когда же я резко сбрасывал его, он быстро опускался, что очень тревожило меня. Теперь же я понял, что нужно делать все очень мягко. В этой ситуации моя новая стратегия доказала свою правильность.

Долетев до реки, я повернул вдоль нее и отправился на поиски холмов, на которых раскинулся Чунцин. К несчастью, я не мог их обнаружить. Затем я решил спуститься еще ниже. Опускаясь все ниже и ниже, я глядел по сторонам, ища те белые скалистые холмы с лесенками на склонах, которые соответствовали бы полям-террасам. Найти их оказалось очень нелегко. В конце концов мне пришло в голову, что небольшие пятнышки на поверхности реки вполне могут оказаться речными судами возле Чунцина. Я заметил колесный пароход, грузовые суда и рыбачьи лодки.

Еще больше сбавив высоту, я увидел едва различимую на фоне реки полоску песка. Теперь я кружился над ней, как ястреб в поисках добычи, постепенно теряя высоту. Песчаная отмель становилась все больше и больше. Скоро я заметил на ней трех мужчин, ошеломленно глядящих вверх на меня. Все трое. По Ку, его друг и Хуанг, признались мне впоследствии, что не надеялись увидеть меня живым. Однако теперь я был уверен в своих силах, даже, можно сказать, чрезмерно самоуверен. Поднявшись в воздух, я полетал вверх ногами и снова отыскал Чунцин. Теперь, думал я, во всем мире не сыщешь пилота лучше меня.

Внезапно я почувствовал резкую боль в левой ноге, в том ее месте, где был большой шрам со времен пожара в монастыре. Повинуясь неосознанному импульсу, я потер это место на ноге. Самолет закачался и сущий ураган ударил мне в левую щеку. Нос ушел вниз, крылья начали трястись, а весь самолет стремительно скользнул на крыло. Я снова добавил газу и что было мочи потянул за рычаг управления. Самолет вибрировал, а крылья так трясло, что, казалось, они вот-вот отвалятся! Но каким-то чудом они уцелели. Самолет стал на дыбы, как необъезженная лошадь, а затем перешел в горизонтальный полет. Мое сердце громко стучало от напряжения и страха.

— Что ж, опять тебе повезло, — сказал я себе. — Теперь тебе осталось посадить его. Как это сделать?

Река здесь была шириной с милю. Мне же казалось, что она не шире нескольких дюймов, а полоска песка, на которую я должен был сесть, была вообще едва заметной. Я описал круг в воздухе, размышляя о том, что мне делать. Я вспомнил, что мне говорили о посадке самолетов. Оглядевшись вокруг, я заметил в одном месте костер и по дыму определил, куда дует ветер. Я знал, что садиться следует против ветра, который в данном случае дул против течения реки. Поэтому я повернулся и пролетел несколько миль вверх против течения реки, а затем направился в обратную сторону, по течению реки и против ветра.

Подлетая к Чунцину, я сбросил газ. Самолет опускался все ниже и ниже. Однако я переусердствовал с уменьшением оборотов двигателя, отчего машина почти остановилась, покачнулась и начала падать вниз, как камень. При этом мне показалось, что мое сердце и желудок остались висеть на облаках. На этот раз я довольно быстро справился с трудностью, добавив газу и оттянув на себя рычаг управления. Однако мне пришлось еще раз зайти на круг, пролетев несколько миль против течения реки, и начать все сначала. Я уже устал от постоянного напряжения и жалел о том, что впутался в эту историю. Одно дело подняться в воздух, думал я, а совсем другое — сесть на землю и притом не разбиться.

Рев мотора стал монотонным. Мне было приятно снова видеть приближающийся Чунцин. Теперь я уже летел на небольшой высоте и продолжал снижаться дальше. Подо мной несла свои воды широкая река, а по ее берегам высились белые скалы, которые в лучах вечернего солнца потемнели и отсвечивали зеленым. Я приближался к такой узенькой песчаной отмели в центре столь широкой реки! Как бы мне хотелось, чтобы эта полоска песка была пошире и подлинней!

На отмели возбужденно прыгали и махали руками три маленькие фигурки. Я принялся наблюдать за ними с таким увлечением, что полностью позабыл о необходимости вести самолет на посадку. Когда же я вспомнил, было уже слишком поздно, и полоска осталась далеко позади хвостового костыля самолета. Мне ничего не оставалось делать, как вздохнуть и снова потянуть за этот опротивевший рычаг газа с тем, чтобы набрать скорость. Затем я снова взялся за рычаг управления и стал поднимать самолет вверх, делая крутой поворот влево. И опять я полетел против течения реки на очередной круг, чувствуя бесконечную усталость. Вид Чунцина с воздуха и вся окружающая панорама казались мне самым противным зрелищем в мире.

И снова я летел против ветра вдоль течения реки. Справа от меня был очаровательный пейзаж. Солнце садилось за горизонт. Оно было красным и очень большим. Оно садилось. Это напомнило мне о том, что я тоже должен как-то сесть на землю. Я подумал, что, возможно, разобьюсь при посадке и погибну, но при этом я чувствовал, что еще не готов присоединиться к богам и что мне еще многое предстоит совершить в этом мире. Это напомнило мне о Пророчестве. Я успокоился, потому что знал теперь, что мне ничто не угрожает. Это Пророчество! Разумеется, я приземлюсь успешно, и все будет хорошо.

Думая обо всем этом, я чуть было не забыл о Чунцине. Он простирался рядом со мной под левым крылом самолета. Я легонько отпустил рычаг газа и убедился, что желтая песчаная полоска лежит прямо по курсу. Я и дальше сбавлял высоту. Самолет медленно снижался. Находясь на высоте десять футов над водой, я отпустил рычаг газа полностью, и мотор заглох. Для того чтобы избежать воспламенения самолета, если я вдруг разобьюсь, я отключил зажигание на панели управления.

Очень, очень медленно я отводил рычаг управления вперед с тем, чтобы самолет опустился еще ниже. Прямо перед собой я увидел окруженную со всех сторон водой полоску песка и устремился к ней. Потом еще мягче я потянул рычаг управления на себя. Самолет дернуло, толкнуло, а затем он подпрыгнул. И снова рывок, толчок и прыжок, за которым последовал ужасный скрежет. Мне показалось, что все разлетается на куски. Однако скоро все стихло. Самолет стоял на земле. Он сам посадил себя.

Некоторое время я не двигался, все еще с трудом представляя себе, что все закончилось успешно и что рев мотора давно уже стих, а шум раздается лишь у меня в ушах. Я огляделся по сторонам. По Ку, другой пилот и Хуанг с раскрасневшимися лицами подбежали ко мне и замерли возле кабины. По Ку посмотрел на меня, на самолет, а затем снова на меня. Затем он побледнел и облегченно вздохнул. После стольких волнений он не мог даже сердиться.

— Теперь все ясно, — сказал он после длительного молчания. — Тебе придется поступить в армию. В противном случае мне несдобровать.

— По рукам, — ответил я. — Меня это вполне устраивает. Летать на самолете совсем не сложно. Но мне все же хотелось бы научиться летать по всем правилам!

По Ку снова покраснел, а затем засмеялся.

— Ты родился летать, Лобсанг Рампа, — сказал он. — В свое время у тебя будет возможность обучиться всему как следует.

Это был первый мой шаг к тому, чтобы покинуть Чунцин. Как хирург и как пилот я найду себе работу где угодно.

Позже в этот день, когда обсуждали происшедшее, я спросил По Ку, почему, если он так сильно волновался, он не поднялся в воздух на другом самолете, чтобы показать мне в воздухе, как управлять самолетом.

— Я так и сделал бы, но ведь ты улетел со стартером, без которого я не мог завести другой самолет, — ответил он.

Хуанг, разумеется, рассказал эту историю своим друзьям. То же самое сделали По Ку и его друг. В результате через несколько дней все в колледже и госпитале только обо мне и говорили. Это мне очень не нравилось. Доктор Ли официально объявил мне взыскание, а неофициально поздравил меня. Он сказал, что в молодые годы сделал бы то же самое.

— Однако, Рампа, тогда не было самолетов, — продолжал он. — Мы могли лишь ходить пешком или ездить на лошади. Кто бы мог подумать, что этот молодой тибетец окажется таким бесстрашным и удивит старика-ректора так, как его еще никто в жизни не удивлял. Скажи, Лобсанг, как выглядели их ауры, когда ты кружился над ними, а они думали, что ты вот-вот упадешь и разобьешься?

Он весело смеялся, когда я сказал ему, что они были насмерть перепуганы, и поэтому их ауры превратились в компактные бледно-голубые пятна, кое-где испещренные темно-бордовыми полосками.

— Я рад, что в небе не было никого, кто мог бы посмотреть на мою ауру, — добавил я. — Представляю, какой ужасной она была. Я не думал о ней тогда, но чувствовал ее.

Вскоре меня нашел представитель генералиссимуса Чан Кай Ши. Он предложил мне поступить в китайскую армию и начать учиться в летной школе.

— Если японцы не оккупируют нашу страну в ближайшие годы, мы создадим эскадрилью особого назначения, в составе которой будут служить пилоты-врачи. Эти люди смогут вылетать на места катастроф и оперативно помогать пострадавшим на месте события.

Так и получилось, что у меня появилось кроме медицинского колледжа еще одно место учебы. Мне пришлось изучать не только обращение крови, но и обращение горючего в двигателе внутреннего сгорания. Наряду с устройством человеческого тела я познакомился с устройством летательных аппаратов. И то, и другое было мне очень интересно. К тому же эти предметы имели между собой много общего.

Шли годы. Вскоре я стал квалифицированным врачом и опытным пилотом, работая в госпитале, а в свободное время летая на самолетах. Хуанг не разделял моего увлечения авиацией. Его нисколько не интересовали полеты высоко в небе, а одна лишь мысль об аэроплане заставляла его бледнеть. По Ку же стал моим верным другом, и мы с ним неоднократно убеждались в том, что вместе представляем собой очень неплохой коллектив.

Полет в самолете — незабываемое переживание. Пребывать высоко в небе на хорошей надежной машине — одно из самых приятных занятий для меня. Ведь при этом паришь подобно птице, забывая о своей связи с земным миром. Полеты в аэропланах напоминают об астральных путешествиях, которые мне хорошо знакомы. Я считаю, что любой человек, если у него достаточно здоровое сердце, может научиться путешествовать в астральном теле, стоит лишь ему этого захотеть.

А Ты знаешь, что такое астральное путешествие? Неужели Ты не припоминаешь это великолепное ощущение парения над крышами домов, океанами и горами в направлении какой-то далекой страны? Все мы можем делать это. Полет астрального тела начинается, когда более тонкая часть человеческого существа отделяется от более грубой, физической. Тогда эта тонкая сущность получает возможность проникать в другие измерения и посещать разные части этого мира, перемещаясь по ним на конце “серебряной нити”. В таком способе перемещения по удаленным местам нет ничего плохого, ничего сверхъестественного. Это здоровый, естественный способ посещения недоступных для физического тела мест. Когда-то все люди без исключения могли свободно совершать астральные путешествия.

В наши дни этим искусством владеют лишь посвященные в Тибете и Индии. Они могут перемещаться в астральном теле из одного места в другое и не считают при этом, что делают что-то необычное. Во всех религиозных писаниях мира, в Библиях всех религий есть упоминания о таких вещах, как “серебряная нить” и “золотая чаша”. Эта нить представляет собой всего лишь волокно лучистой энергии, которое может неограниченно вытягиваться в длину. Это не материальное волокно, подобное мышечным волокнам, артериям или кусочкам струн. В этом волокне сосредоточена вся жизнь человека, потому что оно соединяет физическое и астральное тела.

Человек обладает многими телами. Сейчас мы сравним физический и астральный миры. Кому-то может показаться, что для прохождения сквозь любую стену или другое препятствие достаточно лишь перейти в другое, менее плотное состояние. Действительно, перейдя в такое состояние, мы сможем проходить сквозь стены, но не через все, а лишь через стены определенной плотности. Для астральной сущности вещи физического мира не являются препятствиями. Так, дверь физического дома беспрепятственно пропускает гостя в астральном теле. Однако в астральном мире тоже существуют двери и стены, которые могут послужить препятствием для астральной сущности. На том уровне бытия они являются такими же твердыми, как и физические двери в материальном мире.

Видел ли Ты когда-нибудь духа? Если да, то скорее всего это была астральная сущность. Это могла быть астральная проекция одного из твоих знакомых или же существо, пришедшее из другого мира. Может быть, Ты когда-либо видел очень яркий сон. Возможно, Тебе снилось, что Ты паришь, как воздушный шарик, высоко в небе, оставаясь привязанным к земле лишь тонкой растяжимой нитью. Если Ты переживал нечто подобное, скорее всего Ты припомнишь, что мог тогда смотреть вниз на землю. Быть может. Ты даже видел внизу, на другом конце ниточки свое бледное и безжизненное тело, которое неподвижно лежало на земле. Если эта неприглядная картина все же не смутила Тебя, вполне могло случиться, что вскоре Ты уплыл в какие-то далекие края, как тополиный пух на ветру. Возможно, впоследствии Ты очутился в какой-то чужой стране или в каком-то знакомом, но удаленном месте. Утром Ты наверняка счел все это обычным сном. Однако в действительности это было астральное путешествие.

Попробуй сделать так: ложась вечером спать, твердо скажи себе, что собираешься посетить человека, которого хорошо знаешь. Подумай о том, как бы Тебе хотелось до него добраться. Это может быть кто-то в Твоем городе.

Итак, Ты успокаиваешься, глубоко расслабляешься и неподвижно лежишь на своей кровати. Закрой глаза и вообрази себе, что отрываешься от кровати, вылетаешь в окно и летишь через улицу. Знай, что ничего плохого в этом случае с Тобой не может случиться: Ты не упадешь, а когда захочешь, всегда сможешь вернуться назад. В воображении пройдись по всему пути, который Ты себе наметил. Следуй по этому пути от дома к дому, от улицы к улице до тех пор, пока не доберешься до нужного места. Затем вообрази себе, что собираешься войти в него. Не забывай, что дверь теперь Тебе не нужна, поэтому незачем в нее стучать. Пройдя в дом. Ты встретишь в нем человека, которого решил навестить. Точнее, Ты его встретишь, если Твои намерения чисты. При этом Ты не столкнешься ни с какими трудностями, не будет никаких опасностей, никаких последствий. Следуй лишь одной заповеди: твои намерения должны быть чисты.

Сейчас я, возможно, повторю то же самое. Ведь очень важно подойти к этому вопросу с разных точек зрения с тем, чтобы Ты понял, как просто и естественно астральное путешествие. Ляг в свою постель и позаботься о том, чтобы никто не мог побеспокоить Тебя. Для этого лучше запри дверь в спальню на ключ, чтобы никто не мог туда войти неожиданно для Тебя. Расслабься и представь себе, что выходишь из физического тела. Это полностью безвредно, ничто не может причинить Тебе боль. Вообрази, что мало-помалу покидаешь тело, ощущая при этом легкие толчки и едва слышимые звуки. В конце концов духовная сущность освобождается полностью и зависает над телом.

Представь себе теперь, что создаешь невесомое астральное тело, во многом похожее на физическое. Оно парит на некоторой высоте над кроватью. Если Тебе удастся это сделать, ты почувствуешь, что легонько покачиваешься вверх-вниз и из стороны в сторону. При этом ничего не нужно бояться, ни о чем не нужно беспокоиться. Все это естественно и безобидно. Если Тебе удастся сохранить спокойствие, скоро Ты заметишь, что освобожденный таким образом дух сам по себе отплывет на несколько футов в сторону. Посмотри теперь вниз, на свое физическое тело. Ты заметишь, что физическое и астральное тела соединены друг с другом тонкой серебряной нитью. Она пульсирует и отсвечивает голубоватым цветом, в котором как бы отражается Твоя решимость переходить от одного уровня существования к другому. Все это полностью безвредно до тех пор, пока Твои намерения чисты.

Почти у каждого есть воспоминания об астральных путешествиях. Покопайся в своих воспоминаниях и найди среди них нечто сродни следующему. Ты уснул, затем Тебя качнуло, и Тебе показалось, что Ты все падаешь и падаешь вниз — до тех пор пока внезапно не проснешься от мысли, что еще мгновение, и Ты ударился бы о землю. Это было астральное путешествие, выполненное неправильно, и поэтому неприятное. Однако нет никаких причин для того, чтобы повторять этот неудачный, неприятный опыт. Ведь в этом случае астральный полет прерывает несогласованность вибраций астрального и физического тел, которой можно избежать. Возможно, возвращаясь из астрального путешествия. Ты подплывал к физическому телу и уже собирался нырнуть в него, как вдруг какой-то шум, напряжение или чье-то влияние помешали Тебе. В результате в момент слияния произошло небольшое смещение астрального тела по отношению к физическому. Оно-то и привело к возникновению ощущения падения и толчка.

Это переживание можно сравнить со спрыгиванием с движущегося автобуса. Автобус, то есть астральное тело, движется со скоростью, например, десять миль в час. Земля, которую мы здесь считаем физическим телом, не движется. В течение короткого времени, пока Ты летишь от автобуса к земле. Ты должен замедлить свою скорость движения относительно земли. В противном случае последует толчок. Таким образом, это переживание падения во сне наверняка связано с неудачным астральным путешествием. Ты вполне можешь и не помнить, что Ты делал во время путешествия и что видел, потому что информация о происшедшем стирается во время “неудачного приземления”. Как правило, те, кто никогда этим специально не занимался, принимают свои путешествия в астральном теле за обычные сны. Поэтому утром они дума ют, что все это им приснилось. “Прошлой ночью мне приснилось, что я посетил такие-то места, — говорят они, — и повидал таких-то людей”. Скажи, сколько раз Ты сам говорил так? Ты считал все это снами! Однако были ли это сны?

Немного позанимавшись, Ты сможешь совершать астральные путешествия в полностью бодрствующем сознании, и при этом всегда будешь помнить все, что видел, и знать все, что делал. Некоторым недостатком астральных путешествий является то, что Ты не можешь ничего взять с собой в другой мир и ничего не можешь принести оттуда. Поэтому руководствоваться практическими мотивами при астральных путешествиях не приходится: Ты не можешь взять туда ни свои деньги, ни даже нос вой платок, лишь свой дух.

Люди с плохими намерениями не должны заниматься астральными путешествиями. Это опасно в первую очередь для них. Однако никакой опасности не существует для тех, кто чист сердцем, потому что до тех пор, пока Твои намерения чисты, пока Ты не замышляешь ничего плохого, с Тобой ничего плохого не случится.

Хочешь ли Ты научиться путешествовать в астральном теле? Вот как лучше всего это делать. Прежде всего помни этот основополагающий психологический закон: в поединке между волей и воображением всегда побеждает воображение. Поэтому прежде всего вообрази себе то, что хочешь сделать, и если Ты вообразишь свою цель достаточно хорошо. Ты обязательно ее достигнешь. Мы можем достичь всего, чего захотим. Следующий пример проиллюстрирует то, что я имею в виду.

Ты можешь сделать все, что Тебе удастся ярко вообразить, каким бы сложным и даже невозможным оно ни казалось для других людей. Поэтому если воображение говорит Тебе, что нечто невозможно, оно действительно невозможно, как бы долго Ты ни старался этого достичь. Теперь смотри. Предположим, что на расстоянии десяти футов друг от друга стоят два дома высотой по тридцать пять футов. Между их крышами перекинута доска шириной два фута. Если случится так, что Тебе придется пройти по этой доске, воображение сразу начнет рисовать тебе всевозможные трагические случайности. Оно подскажет Тебе, что внезапно может налететь порыв ветра или же что на ней, откуда ни возьмись, окажется сук, за который Ты залепишься и упадешь. У Тебя — напомнит воображение — может закружиться голова. Однако, что бы оно Тебе ни говорило, оно внушает Тебе невозможность перехода по доске на крышу другого дома. Оно уверяет Тебя, что Ты обязательно упадешь и разобьешься.

И что же? В том случае, когда воображение смогло убедить Тебя в невозможности какого-нибудь действия, сколько бы Ты ни пытался. Ты действительно не сможешь ничего добиться. Таким образом, этот простой переход по дощечке с одной крыши на другую окажется для Тебя невыполнимым. Никакие усилия воли не помогут Тебе спокойно пройти по ней. И в то же время, если бы эта доска лежала на земле. Ты бы прошел по ней с закрытыми глазами. Что побеждает в этом случае, воля или воображение? Однако, если Ты вообразишь себе, что сможешь пройти по доске между двумя домами. Ты сделаешь это с легкостью. В этом случае Тебе не помешают ни ветер, ни прогиб доски, если, конечно. Ты постоянно будешь думать, что это полностью безопасное занятие. Ведь есть люди, которые ходят по натянутому канату и даже ездят по нему на велосипеде. Все это делается с помощью воображения, а не силы воли.

Использование в данном случае слова “воображение” неудачно, потому что на Западе это слово обозначает способность измышлять что-то невероятное. И все же речь здесь идет о воображении в самом непосредственном смысле этого слова. Воображение может заставить человека считать, что он влюблен, и поэтому любовь становится второй по значимости действующей силой. Нам следует называть его “контролируемым воображением”. Но как бы мы его ни называли, нужно помнить: в поединке между волей и воображением воображение всегда побеждает. Поэтому на Востоке мы не заботимся о развитии силы воли, которая, по сути, является ловушкой, цепью, не дающей человеку оторваться от земли. Мы достигаем всего, полагаясь лишь на контролируемое воображение.

Так, предположим. Тебе нужно сходить к дантисту и удалить зуб. Задолго до выхода из дома Ты воображаешь себе все ужасы будущей агонии, все стадии будущего удаления. Возможно, Ты начинаешь с того, что представляешь себе, как врач делает укол и вводит обезболивающее средство, а затем долго примеряется, как ему лучше захватить больной зуб. Ты воображаешь себя теряющим сознание, кричащим или умирающим от потери крови. Ты знаешь, что все это бессмыслица, но тем не менее все это очень реально для Тебя. И поэтому Ты начинаешь страдать еще задолго до того, как садишься в кресло. Это пример неправильного использования воображения. В данном случае оно является неконтролируемым, обезумевшим. Никогда нельзя допускать такого поведения с его стороны.

Еще одним примером могут служить ужасные истории, которые рассказывают женщинам об опасностях и страданиях, которые сопутствуют родам. Наслушавшись таких рассказов, будущая мать ожидает приближающихся страданий, напрягается, и все происходит в точности так, как ей описывали. Это еще раз убеждает ее в истинности всех этих историй, и она напрягается еще больше, что в свою очередь усиливает страдания. Так и получается, что роды превращаются для многих в сущий ад. На Востоке женщин воспитывают в совсем других традициях. Их учат воображать себе, что рождение ребенка протекает легко и безболезненно — и так оно и происходит. Женщины на Востоке рожают, а через несколько часов, как правило, продолжают заниматься своими обычными делами. Так происходит потому, что они умеют контролировать свое воображение.

Слышал ли Ты что-нибудь о “промывании мозгов”, которое практикуется среди японцев и русских? Оно представляет собой своеобразный способ пленения воображения, в результате которого жертва обработки воображает себе лишь то, что нужно правительству. С помощью пропаганды ему удается настолько подчинить воображение многих людей, что они могут даже не осознавать, что идут на смерть во имя бессмысленных идей. Искусство контролировать свое воображение дает возможность избегать пагубного влияния “промывания мозгов” и даже не бояться пыток. Ведь если человек является хозяином своего воображения, он всегда может вообразить себе все что пожелает, отвергая те ужасы, которые ему навязывает обычная интерпретация событий.

Знаешь ли ты, как человек обычно реагирует на боль? Давай попытаемся проколоть иголкой палец. Стоит только нам поднести к пальцу иглу, как мы уже начинаем воображать себе боль, которую почувствуем, когда из ранки потечет кровь. Мы сосредоточиваем всю свою душевную энергию на ощущениях, которые поступают от прокалываемого пальца. Если до этого у нас болела нога, поднося иголку к пальцу, мы полностью забудем о ней. Наше воображение предстоящих страданий вытесняет из сферы внимания все страдания существующие.

Однако восточный человек, если он прошел соответствующую подготовку, будет вести себя по-другому. Он не станет сосредоточивать своего внимания на пальце, который должен быть уколот. Он рассредоточит свое воображение — в данном случае контролируемое воображение — по всему телу. В результате боль, которую он чувствует, кажется ему распределенной по всему телу. Поэтому маленькая ранка, оставляемая на пальце кончиком иглы, нисколечко не беспокоит его. Это одна из возможностей контролируемого воображения. Мне доводилось видеть, как людей прокалывают штыком, и они при этом не теряют сознания, не кричат, несмотря на то, что видят, как штык приближается к их телу. Секрет их поведения в том, что с помощью своего контролируемого воображения они могут распределять ощущение боли по всему телу, которая от этого теряет остроту. Таким образом, человек может легко переносить даже боль от удара штыком.

Гипноз дает возможность еще лучше понять особенности воображения. Дело в том, что при гипнозе человек открывает свое воображение для любых влияний со стороны гипнотизера. Для этого подвергающийся гипнотическому воздействию просто воображает себе, что отдается во власть другого. Он воображает себе, что на него находит сонливость, которая поможет гипнотизеру овладеть его волей. Вот и получается, что если гипнотизер достаточно убедителен и ему удается оказать на воображение гипнотизируемого требуемое воздействие, воля последнего начинает подчиняться командам первого — только и всего.

Подобно этому, если человек занимается самогипнозом, он просто воображает себе, что попадает под влияние — самого себя! Таким образом, управление его главными функциями переходит к его Высшему Я. Исцеление верой основывается именно на этом эффекте, имеющем место в воображении. Человек сначала долго внушает себе, что нечто обязательно поможет ему, будь то посещение какого-то места или встреча с каким-то человеком. Когда же они действительно осуществляют этот визит, именно их собственное сознательно подготовленное воображение исцеляет тело. Исцеление, кстати, работает до тех пор, пока в воображении человека содержится соответствующая убежденность, до тех пор, пока в него не закрадется сомнение.

И еще один простой пример для правильного понимания контролируемого воображения, ведь здесь идет речь о чем-то чрезвычайно важном. Различие между успехом и неудачей, здоровым состоянием и болезнью определяется воображением. Человек может контролировать это различие при условии, что он может управлять своим воображением. Случалось ли Тебе когда-нибудь ехать по дороге на велосипеде и вдруг увидеть перед собой большой камень, лежащий, возможно, в нескольких футах от переднего колеса велосипеда? Если в таком случае Ты успевал подумать: “О, я не успею свернуть в сторону!”, ТЫ обязательно врезался в него. Ты мог пытаться повернуть руль в сторону, однако как бы Ты ни петлял, камень впереди притягивал Тебя, словно магнит. Никакая сила воли не поможет Тебе в подобной ситуации избежать столкновения с камнем. Однако если Тебе удавалось вообразить себе, что Ты успеешь свернуть в сторону, ТЫ успевал это сделать, как бы близко он ни был.

Обязательно помни это простое правило. Оно поможет Тебе радикально изменить свое поведение. Ведь если Ты будешь постоянно прилагать усилия воли, тогда как воображение отрицает возможность успеха, — рано или поздно у тебя случится нервный срыв. В этом источник многочисленных душевных болезней. Жить в наше время нелегко, и поэтому многие пытаются подавить свое воображение с помощью воли (вместо того, чтобы научиться управлять им). Так возникает постоянный конфликт между реальным и желаемым, который приводит к развитию неврозов и даже сумасшествию. Психиатрические лечебницы переполнены людьми, которые желали совершить то, что им запрещало воображение. И в то же время очень несложно научиться управлять своим воображением и заставить его работать на благо человека.

Ведь именно воображение — контролируемое воображение — дает человеку возможность подниматься на неприступные вершины, летать на скоростных самолетах, устанавливать новые рекорды и совершать все те подвиги, о которых мы часто слышим. Именно контролируемое воображение делает все это возможным. Человек воображает себе, что он может сделать то или иное, и после этого он действительно может. Он обладает воображением, которое говорит ему, что он может сделать это, после чего его воле остается лишь немножко “захотеть” — и дело сделано. Поэтому, если Ты хочешь превратить свою жизнь в праздник, а свое путешествие через этот мир — в приятную прогулку, забудь о воле, подобно восточному человеку. Ведь воля — это ловушка и иллюзия, тогда как воображение — это все. Стоит лишь Тебе что-нибудь по-настоящему вообразить, и можешь не сомневаться, что Ты это получишь. И к тому же, разве воображение и вера — не одно и то же?

Глава 5. По ту сторону смерти