Тибетский лама

2. Иные измерения

Он был одинок в старом заброшенном доме в самом сердце Болота. Далеко в конце длинного ухоженного сада шумный ручеек с журчанием прео­долевал камни, и его шипение разносилось по каменистой местности. В теплый день он по обыкновению стоял рядом с этим ручьем или усаживался на одну из больших скал, окружавших беспокойный поток. Ниже по течению был маленький деревянный мостик с шаткими перилами, по которому он перехо­дил ручей по дороге в маленький хутор, чтобы получить почту и сделать покупки.

Им было прекрасно, ему и его жене. Они вместе содержали дом, старались быть вместе «и телом и душой», а он постоянно рисовал и ожидал, когда же наступит признание. Но, как обычно, Пресса не поняла — даже не пыталась понять — его искусства, и поэтому критики дали его работе очень низкую оценку; а широкое признание, как всегда, было слишком далеким. И сейчас он был совсем один в старом-старом доме, его разум и настроение были как раз подстать непогоде снаружи.

Ветер в неукротимой ярости проносился по вересковым просторам болот, играя болотными травами, заставляя их свистеть на ветру. Далекое море кипе­ло и покрывалось белой массой пены, а могучие волны с громом разбивались о гранитное побережье и с резким скрежещущим звуком тащили гальку обрат­но в море. Высоко в небе парила одинокая чайка, которая все повторяла бесконечные попытки, стараясь добраться до берега, теряя силы в борьбе со штормом.

Старый дом трясся и дрожал от непрерывных ударов ветра. За окнами маячили тени низко проносящихся облаков, как привидения, ищущие путь, чтобы проникнуть в дом. Внезапный металлический звон и грохот — и кусок покореженного металла, вращаясь, пронесся через сад, ударившись о мост и ободрав старые доски. Некоторое время сломанные доски вибрировали, как перетянутые скрипичные струны, потом они по одной отломились и свали­лись в ручей.

Внутри дома, не замечая суматохи за окнами, взад и вперед вышагивал человек. Снова и снова память возвращала его к моменту, когда он вернулся с хутора и обнаружил, что жена ушла. Перечитывал горькую записку, в которой она сообщала ему, что он неудачник и что она уезжает куда-нибудь в другое место. Решительно — как будто внезапная мысль поразила его — он шагнул к разбитому старому столу и взломал средний выдвижной ящик. Покопавшись, он вытряхнул оттуда коробку из-под сигар, в которой обычно хранил ренту и расходные деньги. Но еще прежде чем открыть ящик, он знал, что там пусто, и деньги, его единственные деньги, пропали. Наощупь добравшись до кресла, он сел в него и сжал голову руками.

— Прежде! — прошептал он. — Это уже случалось со мной прежде!

Подняв голову, невидящими глазами он долго смотрел в окно, за которым неудержимым потоком шел проливной дождь, а вода просачивалась сквозь неплотно закрытое окно и на ковре уже собралась лужица.

— Все это я уже когда-то пережил! — шептал он. — Может быть, я СОШЕЛ С УМА? Откуда же я все это знаю?

Высоко у карниза выл ветер, казалось, что он хохотал, заставляя весь старый дом трястись и раскачиваться.

Где-то в холле зазвонил телефон, выводя его из летаргического состояния. Он медленно добрался до дребезжащего аппарата, который продолжал зво­нить даже тогда, когда он протянул руку, чтобы снять трубку.

— То же самое, то же самое, — бормотал он немым стенам. — ВСЕ ЭТО УЖЕ СЛУЧАЛОСЬ СО МНОЙ ПРЕЖДЕ!

* * * *

Старый Профессор устало брел по квадратному зданию, ища нужную ему аудиторию. Тяжелые годы миновали. Родившись в простой семье, он всегда вынужден был быть «чистюлей», готовым служить и заслуживать репутацию человека, призванного положить жизнь за свой колледж. Чтобы преодолеть все противодействия оппозиции, всех тех, кого возмущало его низкое проис­хождение, потребовалась практически вся жизнь. Сейчас, на закате жизни, груз Времени был заметен в седых волосах, морщинах на лице, плохом сне. Когда он медленно, спотыкаясь, шел по коридору, не замечая приветствий студентов и выпускников, он обычно размышлял о множестве неясных аспек­тов в своей специальности, Древней Истории.

Будучи истинным образцом Безумного Профессора, он нащупывал ручку уже открытой двери и, не находя ее, оборачивался, бормоча:

— Послушай, дорогой! Что САМОЕ странное — дверь обычно бывает здесь. Должно быть, я не в том здании.

Ничего не понимающий студент, один из тех, кто посещал великолепные Лекции этого старика, брал его за руку и аккуратно поворачивал вокруг.

— Здесь, сэр, — говорил он. — Я открыл дверь для Вас. Сюда.

Профессор благодарно поворачивался и бормотал свои извинения. Входя в Аудиторию, он всегда преображался. ЗДЕСЬ была его жизнь, здесь он излагал Древнюю Историю.

И на этот раз сразу став бодрым в движениях, он подошел к кафедре и мягко улыбнулся собравшимся студентам. Они приветствовали его в ответ, ведь несмотря на то, что они иногда шутили над его забывчивостью, они преданно и искренне любили Лектора, который так сильно желал помочь им всем своим опытом и знаниями. Вспоминая свою собственную борьбу, он наслаждался, ПОМОГАЯ студенту, когда возникали затруднения, вместо того чтобы вышучивать его, как это часто случалось с другими Профессорами.

Бросив взгляд вокруг и убедившись, что все собрались и все готово, он сказал:

— Мы собираемся продолжить нашу дискуссию об одной из величайших загадок истории, о Шумерской цивилизации. Это была могущественная циви­лизация, которая зародилась при очень загадочных обстоятельствах и исчезла в не менее загадочной ситуации. До нас дошли лишь самые яркие фрагменты ее истории, но все еще отсутствует полная картина. Мы знаем, например, что еще в три тысячи пятисотом году до н. э. шумеры создавали превосходные рукописные манускрипты. У нас есть их фрагменты. Лишь фрагменты, и ни­чего более. Нам известно также, что у шумеров была система музыкального письма, которая отличалась от любой другой, известной в старом и новом мирах. Были исследованы глиняные дощечки, и ученые путем самых совре­менных исследований определили, что их возраст около трех тысяч лет. На этих дощечках были выгравированы музыкальные символы, которые позво­лили нам предположить, что это гимн, но символы до сих пор не поддаются расшифровке.

Старик остановился, его глаза расширились, как будто он увидел что-то неподвластное зрению нормального человека. Мгновение он так стоял, глядя в Бесконечность, потом со сдавленным стоном упал на пол. Аудиторию охва­тило невольное оцепенение, а потом двое бросились в его сторону, а кто-то третий поспешил на поиски медицинской помощи.

Все присутствующие почтительно стояли в стороне, пока два санитара осторожно поднимали потерявшего сознание человека, помещали его на но­силки и уносили к ожидавшей внизу машине скорой помощи. Срочно вызван­ный декан казался совершенно расстроенным и отпустил студентов до вечера.

А в прохладной больничной палате старый Профессор» к которому верну­лось сознание, бормотал доктору:

— Странно! Странно! У меня было совершенно определенное ощущение, что я уже пережил эту ситуацию прежде, что я ЗНАЛ происхождение шумеров. Должно быть я слишком много работал. Но я ЗНАЛ ответ, а сейчас он усколь­знул. Странно, странно!

* * * * *

Мужчина средних лет неудобно ерзал на тяжелой деревянной скамье, укладывая ногу на ногу и постоянно меняя положение. Время от времени он поднимал испуганные глаза, чтобы посмотреть вокруг. Из дальнего угла ком­наты доносился резкий безликий голос медицинской сестры, выдавливавшей из себя монотонные указания:

— Гарленд, вам нужно посетить доктора Нози. Вот ваша медицинская карта. Идите вон к ТОЙ двери и ожидайте, пока Доктор не поговорит с вами. Роджерс, вы пойдете в терапию, вам нужно пройти несколько тестов. Вот ваши документы. Идите вдоль коридора, ТУДА.

Голос постоянно продолжал звучать и напоминал голос скучающего дик­тора, объявляющего цены на Аукционе.

Мужчина средних лет вздрагивал, поглядывая на ряды людей впереди собой. Рядом ожидали пациенты без сопровождения, новички, сопровождае­мые родственниками, и несколько больных, рядом с которыми стояли плотные надсмотрщики. Время тянулось медленно. То там, то тут мужчина или женщина вскрикивали, по-видимому захваченные какой-то невообразимой фантазией. Мужчина рядом кричал:

— Я должен, и если ты должен, то делай это!

Подпрыгнув, он забегал по комнате, расталкивая людей в стороны, прос­кользнув мимо надсмотрщика, пытавшегося его поймать, повалив клерка, а затем бросился головой вниз в открытое окно. Вначале произошло незначи­тельное замешательство, а потом голос медсестры снова невозмутимо забуб­нил.

Снаружи хмурые строения из красного кирпича поблескивали от усилива­ющегося к полудню зноя. Солнце отражалось во множестве оконных стекол. Повсюду были видны люди с пустыми глазами, стоящие или слоняющиеся. Они, казалось, копались в гравии тропинок в поисках сорняков. Надсмотрщи­ки бездельничали в стороне, стараясь использовать каждый клочок тени, и наблюдали за усиленно работающими людьми. Подальше, где покрытый тра­вой склон холма был очень крут, ряды неряшливо одетых женщин выбирали мусор и камни из травы, чтобы косилка могла выполнять свою работу. Под развесистым деревом изможденная женщина стояла в самой величественной позе и презрительно рассматривала двух бдительных женщин-надзирателей, которые смотрели на нее в беспокойном ожидании.

У главных ворот два надсмотрщика останавливали въезжающие автомо­били, осматривая пассажиров. Больной, пользуясь случаем, попытался усколь­знуть за спиной надсмотрщика, но вскоре был остановлен.

— Эх, Альф! — укорял его надсмотрщик. — А ну-ка, давай обратно — мне не до шуток, я занят.

За высокими каменными стенами и тяжелыми воротами по тротуарам сновали пешеходы. Некоторые из них, заметив открытые ворота, заглядывали вовнутрь и сразу же уходили прочь, стараясь забыть этот запретный мимолет­ный взгляд на Жизнь За Стенами.

В приемной мужчина средних лет вдруг встал, как будто кто-то случайно произнес его имя. Он решительно подошел к столу медсестры и сказал:

— Это все ошибка, я…

— Да, да, я знаю, вы нормальны, так нормальны, как только это возмож­но, — прервала медсестра. — Все они говорят одно и то же. — Вздохнув, она взяла медицинскую карту и еще какие-то бумаги и кивнула ожидавшему над­смотрщику. — Отведи-ка этого к доктору Холлису, — сказала она, когда тот подошел. — Он говорит, что все это ошибка и он нормален. Следи, чтобы он не сбежал.

— Пойдем, парень, — сказал надсмотрщик, сжав руку мужчины средних лет и подводя его к маленькой двери. Они вместе прошли по коридору с дверями по обеим сторонам. Из-за одних доносились вздохи, из-за других — стоны, из-за еще одной странный журчащий звук, заставивший надсмотрщика отпрыгнуть подальше и энергично потребовать помощи для того, чья жизнь ключом вытекала из перерезанного горла. Мужчина средних лет дрожал и, казалось, терял сознание.

— Что, испугался? — спросил надсмотрщик. — Ты еще ничего не видел. Но у тебя ВСЕ впереди!

Наконец они остановились перед дверью, надсмотрщик постучал, и глухой голос произнес:

— Войдите.

Втолкнув мужчину средних лет в дверь, он вошел и положил карту и бумаги на стол.

— Еще один для вас, доктор, — сказал надсмотрщик.

Доктор медленно протянул руку, взял бумаги и сложил их в стопку вместе с медицинской картой. Потом все так же вяло он начал читать, откинувшись на спинку своего вращающегося кресла и совершенно не обращая внимания на мужчину средних лет. Он внимательно вчитывался в каждое слово и делал заметки, а потом поднял голову и коротко отрезал:

— Сядьте!

— Итак! — сказал доктор, когда пациент, дрожа, уселся перед ним. — Что все это значит? С чего это вы решили, что можете быть в двух местах одновре­менно? Объясните мне.

Он снова откинулся на спинку кресла с выражением скучающего смире­ния на лице и закурил сигарету.

—Доктор, — начал человек средних лет, — иногда у меня бывает странное ощущение, что другая часть меня живет где-то в другом месте мира. Я чувс­твую себя так, как это иногда бывает у близнецов, которые очень тесно связаны друг с другом.

Доктор хмыкнул и стряхнул пепел.

— Братья, сестры есть? — спросил он. — Документы утверждают, что нет, но они могут лгать.

— У меня нет ни братьев, ни сестер, доктор, и ни единого человека, с которым я был бы настолько дружен, чтобы довериться ему в этом чувстве. Просто я как будто бы иногда вступаю в контакт со своим вторым «я», живу­щим где-то в другом месте, с кем-то, кто также осознает это ощущение.

Доктор погасил сигарету и сказал:

— Как часто у вас бывают эти замечательные ощущения? Вы можете предсказать их появление?

— Нет, сэр, — ответил человек средних лет. — Я могу заниматься чем-ни­будь совершенно обычным, потом появляется пощипывание в пупке, и я начинаю ощущать, что во мне как бы две телефонные линии, которые странно пересеклись, и обе стороны слышат свой собственный голос и слова другого.

— Гмм, — размышлял доктор. — Это вас сколько-нибудь беспокоит?

— Да, доктор, беспокоит, — ответил человек средних лет. — Временами я мысленно разговариваю и произношу страшные богохульства! Доктор вздохнул и заметил:

— Так, я кое-что понял из ваших ответов. Мы должны поместить вас в отделение диагностики до тех пор, пока не выясним способа исправить ваше восприятие, а именно то, что вам кажется, что вы живете в двух телах однов­ременно.

По сигналу доктора в комнату вошел надсмотрщик.

— Пожалуйста, поместите его в Отделение Б-3. Я встречусь с ним позже, через день.

Надсмотрщик кивнул человеку средних лет, и они вместе вышли из каби­нета. Несколько мгновений доктор оставался без движения, затем поднял очки на лоб и стал энергично растирать шею сзади. Взяв новую сигарету, он отки­нулся на спинку своего удобного кресла и положил ноги на стол.

— Кажется, в наше время очень много людей, — сказал он самому себе, — которые живут сразу в двух телах. Полагаю, что в будущем появятся люди, которые будут говорить, что они живут в параллельных мирах или еще где-то.

Телефонный звонок отвлек его от размышлений и, сняв ноги со стола, он потянулся за телефонной трубкой и приготовился принять нового пациента.

* * * * *

Такие реалии, как параллельные миры, действительно существуют, пото­му что у всего должна быть противоположность, другая сторона, — точно так же, как у вас не может быть батарейки с одним лишь положительным или отрицательным полюсом; необходимы оба: и плюс и минус. Но этот вопрос мы будем рассматривать в следующей главе, сейчас же обратимся к параллельным мирам.

Безусловно, ученые испытывают затруднения в исследовании параллель­ных миров, потому что они постоянно боятся пасть лицом в грязь и комплексуют, размышляя о вещах, недоступных их интеллекту. Они никогда не прихо­дили к мысли о ведении подлинных исследований. Еще в Индии адепты на целые годы уходили в свою «Linga Sharira», что обозначает часть тела, находя­щуюся в другом измерении — за пределами трех измерений этого мира, — и поэтому человек, существующий в этом трехмерном мире, не в состоянии нормально воспринимать их. Нам нужно помнить, что в этом мире мы огра­ничены тремя измерениями, а для среднего человека, который совершенно не знаком с четырьмя метафизическими измерениями, мир иным быть не может, и все суждения о четвертом измерении и т. д. — это нечто, над чем стоит посмеяться или почитать в каком-нибудь замечательном научно-фантастичес­ком романе.

А ведь четвертое измерение — не конечный этап, кроме четырехмерного мира существуют пяти-, шести-, семи-, восьми- и девятимерные миры. В девятимерном, например, можно достичь глубочайшей степени осознания и познать природу вещей, понять причину происхождения Жизни, природу Души, то, как зарождаются вещи и какую роль они играют в эволюции Космо­са. В девятом измерении и Человек — все еще марионетка своей Сверхсущнос­ти —  в состоянии оказаться лицом к лицу со своей Сверхсущностью.

Одной из самых больших трудностей оказался странный принцип, суть которого в том, что «ученые» должны подтвердить все до единого необычные и странные законы природы, а если кто-то отважится противопоставить ка­кое-нибудь свое суждение тому, что говорят эти «ученые», он сразу же будет изгнан. Такой пример можно найти, проследив, каким образом профессия медика была практически парализована в течение сотен лет из-за работ Арис­тотеля. Тогда принято было считать, что человек совершает величайшее прес­тупление, занимаясь любым исследованием человеческого тела, потому что Аристотель уже научил всему, что следует знать… и навсегда. Так что до тех пор, пока медики не сумели вырваться из-под мертвой руки Аристотеля, они не могли делать ни вскрытий, ни исследований тел умерших, они вообще не могли производить никаких исследований.

Некоторые астрономы также имели множество неприятностей, когда ос­меливались утверждать, что Земля не является центром мироздания, ведь некоторые Замечательные Люди ранее учили, что Солнце вращается вокруг Земли и абсолютно все создано для благоденствия человечества!

Но сейчас нам самое время разобраться с нашими измерениями. Здесь, на этой Земле, мы имеем дело с тем, что обычно называют тремя измерениями. Мы видим вещь, мы чувствуем вещь, и она кажется нам безусловно реальной. Но допустим, что мы имеем дело с дополнительными измерениями, и первый вопрос, который может возникнуть: что же такое эти другие измерения? Воз­можно, мы не можем в достаточной степени понять их. Чем может быть четвертое измерение? Еще хуже, чем может быть пятое? И так продолжая до девятого, или даже еще дальше.

Лучше всего сначала рассмотреть обычный магнитофон, потому что большинство людей имеют его или по крайней мере видели однажды. Предс­тавьте себе магнитофон, воспроизводящий на очень маленькой скорости, ма­ленькой, меньше дюйма в секунду. На такой маленькой скорости каждый может сделать запись продолжительностью в час. Но предположим, что мы попытаемся воспроизвести эту запись со скоростью одного фута в секунду; такая речь будет крайне неприятной для нашего слуха — но ведь информация на записи вовсе не изменилась, и слова остались те же, но из-за эффекта переноса в другое измерение речь стала совершенно неприемлемой для нашего восприятия. И чтобы понять содержание записи, нам нужно воспроизвести ее на той же скорости, на какой она была сделана.

Между прочим, биологи-маринисты, используя магнитофон, пришли к выводу, что рыбы всех видов разговаривают. Они использовали специальный фонограф, воспроизводящий звуки моря, в которых присутствуют голоса рыб, разговаривающих друг с другом, и даже звуки общения омаров и крабов. Если вы решите, что в это трудно поверить, вспомните, что существуют плен­ки с записями разговоров дельфинов. Дельфины говорят во много-много раз быстрее, чем люди, так что, когда их речь была записана на пленку, она оказа­лась совершенно неразборчивой для человека, но потом запись замедлили до скорости, приемлемой для восприятия слуховым аппаратом человека. Сейчас ученые стараются дешифровать записи, и когда можно будет говорить об этом как об осуществившемся факте, можно будет составить активный словарь, так что ученые смогут общаться с дельфинами на их языке.

Но вернемся к нашим параллельным мирам. Много лег тому назад, когда я выехал из России и совершал свое медленное и полное лишений путешествие по Европе, пытаясь добраться до действительно богатых и свободных стран, мне пришлось остановиться в израненном войной Берлине, сразу же после того, как он был беспощадно разрушен союзниками. Я бродил и раздумывал, чем заняться, как провести время до наступления ночи, когда, как я надеялся, снова можно будет продолжить путь к французской границе.

Я бродил по городу и смотрел на все еще тлеющие руины, в которые превратилась большая часть Берлина после массированных бомбежек союзни­ков. На одной маленькой расчищенной площадке, позади двух пересекающих­ся покрасневших от ржавчины балок, я увидел ветхую сцену, устроенную в кольце из разрушенных бомбежками зданий. На сцене были какие-то деко­рации, сделанные из обломков разных материалов, спасенных после взрыва здания. Там было несколько столбов, с которых свисали куски занавеса, чтобы по возможности прикрывать обзор сцены от тех, кто не желал платить за вход. Делать было нечего, и я решил посмотреть, что произойдет дальше. Я заметил двух стариков, один из которых стоял перед занавесом и собирал деньги. Он был в лохмотьях и без головного убора, но вокруг него витал какой-то необычный дух чего-то, как мне показалось, мистического. Сейчас я уже не помню, сколько денег уплатил за вход, но, кажется, немного, потому что ни у кого тогда в разрушенном войной Берлине не было много денег, но я заплатил, а он положил деньги в карман и галантно пригласил меня пройти за оборванный и грязный занавес.

Когда я вошел, то увидел несколько уложенных на камни досок, на кото­рых сидели люди. Я тоже занял свое место, а потом из-за занавеса появилась старческая рука. Старый-престарый человек, худой, склонившийся под тя­жестью лет, прошаркал на середину сцены и сделал короткое обращение на немецком, объясняя, что нам предстоит увидеть. Затем, развернувшись, он скрылся за задним занавесом. Мгновение мы видели его с двумя палками в руке, и с этих двух палок свисали многочисленные марионетки, безжизненные куски древесины, призванные грубо представлять человеческие образы, оде­тые в яркие тряпки, разукрашенные узорами и клочьями прикрепленных свер­ху волос. Они были грубы, они действительно были очень грубы, и я решил, что зря потратил деньги, которые мог бы отдать больным. Но я так устал от бесконечных хождений и попыток избежать русских и немецких полицейских патрулей, что решил остаться на своем жестком месте.

Старик ушел с подмостков своей маленькой ветхой сцены. Каким-то об­разом он наспех соорудил что-то вроде освещения, которое слабо мерцало, и на этой импровизированной сцене появились фигуры. Я смотрел. Я смотрел внимательно и тер глаза, потому что это были не марионетки, а живые сущес­тва, полностью избавившиеся от грубости необработанной древесины, аляповатой окраски, клочковатых волос на головах, одежды из кусков найденных после бомбежки тряпок. Здесь перед зрителями были живые люди, люди со своим собственным умом, люди, у которых были свои цели, люди, которые двигались по своей собственной воле.

Конечно же, не было никакой музыки и ни единого звука, кроме астмати­ческого дыхания и хрипов старого-престарого человека, спрятавшегося сейчас за задником сцены. Но звуки не обязательны, любой звук был бы излишним, марионетки жили, жили каждым движением, каждым жестом, так что речь была не обязательна, ведь для этих целей существует универсальный язык рисунков и пантомимы.

Казалось, вокруг этих марионеток присутствует аура, — эти куклы, став­шие сейчас людьми, казалось, сами по себе были личностями и индивидуаль­ностями, воплощением того, что они в данный момент представляли. Сколько я ни всматривался, я не мог заметить ниток, выходящих из их голов, они, конечно же, были искусно спрятаны на заднем плане. Передо мной проходили сцены из жизни, в передаче человеческих отношений разыгранные с абсолют­ной точностью. Следя за действием и мотивами, я забыл о себе; мы следили за драмой людей, и наши сердца бились в сочувствии побежденным. Это было так волнующе и так реально! Но все-таки представление подошло к концу, и я пробудился, как будто вышел из транса. Я знал, что этими куклами управлял настоящий гений, мастер мастеров. Но из-за задника на середину сцены вышел старик и поклонился. Он трясся от усталости, его лицо было белым от напря­жения и сплошь покрыто блестящими каплями пота. Он, безусловно, был художником, он, безусловно, был мастером, и мы видели не оборванного и грязного старика, одетого в тряпки, но гения, который манипулировал этими грубыми марионетками и наделял их жизнью.

Возвратившись обратно, я долго размышлял о том, что изучал в Тибете, думал о моем возлюбленном Учителе, ламе Мингьяре Дондупе, и о том, как он показал мне, что человек — это всего лишь марионетка своей Сверхсущности. Я думал также о том, что это прекрасное представление кукол — чудесный урок о параллельных мирах.

Человек на девять десятых живет подсознанием и лишь на одну — созна­нием. Возможно, вы очень много читали об этом, потому что целое направле­ние психологии посвящено различным аспектам и особенностям подсознания человека. Мысль о том, что человек — всего лишь маленькое «сознание», обычно не посещает вас, но какая это поразительная трата времени для Свер­хсущности, наделенной всеми видами способностей и талантов, наполненных энергией более подвижного мира и иного типа жизни. Ведь люди приходят в этот мир, живут в нем, преодолевая всяческие трудности и препятствия, а в их распоряжении всего лишь одна десятая часть их способностей! Представьте, что у вас машина, о, давайте представим, что это восьмицилиндровая машина, потому что, кажется, нет еще ни одной десятицилиндровой машины; чтобы создать более убедительную параллель, давайте все-таки решим, что у нас восьмицилиндровая машина, лишь для хорошей иллюстрации.

Так вот, у нас есть эта восьмицилиндровая машина, но вдруг мы обнару­живаем, что она работает всего на одном цилиндре, остальные семь никоим образом не способствуют работе машины, они даже тормозят в соответствии с законом инерции, если учитывать их вес. Я думаю, весьма убедительный пример. Но подумайте об этом в терминах, применимых к жизни человека; человечество похоже на десятицилиндровый автомобиль, в котором работает лишь один цилиндр, остальные — это подсознание. Расточительно, не правда ли?

Сверхсущность человека — или любого другого существа в этом смысле — не затрачивает энергии; у Сверхсущности человека имеется множество задач, которые должны быть выполнены ею. Допустим, что мы имеем разви­вающуюся Сверхсущность, которая стремится вырасти и попасть в другие, высшие планы существования, такую, которая желает расти и расти, переходя от измерения к измерению. В таком случае Сверхсущность может посвятить одну десятую своих способностей, чтобы ведать интересами тела на Земле, а остальные свои способности посвятить занятиям с телами на других планетах или в других планах существования. Или она даже может существовать без подчиненных ей в других планах существования тел, вместо этого пребывая в так называемом состоянии чистого духа. Но если Сверхсущность не так сильно развита или имеет иную схему действий, она может делать все и по-другому.

Допустим, что у нас более или менее молодая Сверхсущность, которую можно сравнить с учеником средней школы. Такой ученик должен уделять внимание множеству предметов вместо того, чтобы изучать лишь один. Часто это обозначает, что ученик действительно должен переходить из класса в класс или даже из здания в здание, и это действительно отнимает много времени и энергии.

Сверхсущность находится в намного более благоприятном положении. Она управляет марионетками. В этом мире, который мы называем Землей, есть марионетка, которую мы называем земным телом, чьими функциями заведует одна десятая внимания Сверхсущности. В параллельном мире в дру­гом измерении Сверхсущность может иметь другую марионетку, или, возмож­но, две, или три, или много марионеток, и, таким образом, ими можно мани­пулировать, выполняя различные задачи. Возвращаясь снова к нашему приме­ру, можно сказать, что это похоже на то, как ученик остается в стороне, запершись в своей комнате, и посылает своих друзей в различные классы посещать различные уроки, и таким способом он может собрать весь опыт, полученный с помощью этих различных источников и потом «свести его воедино».

Обычно Сверхсущность действует стремительно, чтобы постоянно пре­бывать в эволюции. Но предположим, что какая-то Сверхсущность намного медленнее и ленивее других и совершила множество задержек на своем пути. Если эта Сверхсущность не хочет возвращаться в тот же класс или состояние, когда другие продвинулись вперед, то она должна пройти что-то вроде интен­сивного курса, как дети или старшие ученики берут платные уроки, чтобы не отстать от тех, кто прошел уже весь курс, и одновременно продолжать учебу вместе с другими.

Сверхсущность может быть человеком, живущим в Австралии, и еще одним, занимающимся чем-нибудь другим в Африке. Возможно, что еще один появится в Южной Америке, или в Канаде, или в Англии; их может быть больше, чем три, их может быть пять, или шесть, или семь. Эти люди могут никогда не встретиться на Земле, но они все равно очень родственны друг другу и у них может быть телепатическая связь без всякого понимания причи­ны ее возникновения. Они могут случайно встретиться в астрале, как моряки иногда встречаются в судоходной конторе.

Бедняге Сверхсущности с семью, восьмью или девятью марионетками действительно приходится шевелиться, чтобы манипулировать всеми сразу и избегать «испорченного телефона». Это одно из объяснений некоторых стран­ных снов, потому что часто, когда две совместимые марионетки спят, их Серебряные Струны могут соприкасаться и производить эффект, сходный с тем, что происходит, когда пересекаются телефонные линии и вы слышите обрывки диалога других. Но, к несчастью и к чьему-то безмерному сожалению, мы упускаем большинство самых интересных моментов этого разговора.

Вы можете спросить, во имя чего все это происходит. На этот вопрос очень легко ответить: имея несколько марионеток, Сверхсущность может приобретать весь их опыт и может проживать десять жизней в течение одного временного жизненного периода. Сверхсущность может получить в одно и то же время опыт богатых и бедных и сразу же его уравновесить. В одной стране одна марионетка может вести скудную жизнь, фактически, жалкое существо­вание, в то время как в другой стране другая марионетка может быть королем, приобретая опыт того, как руководить людьми и как вести национальную политику. Для Сверхсущности жизненный опыт такого принца-нищего беско­нечно важен, и когда он соединится в ней, она будет знать несколько аспектов жизни и знать, что существует по крайней мере две стороны одного и того же вопроса.

При нормальном ходе событий человек может родиться принцем, потом ждать новой инкарнации и прийти на эту Землю носильщиком или кем-то вроде этого. Но когда не хватает времени, когда каждый цикл эволюции под­ходит к концу, как в настоящее время, тогда предпринимаются героические усилия, чтобы те, кто двигался медленно, имели возможность наверстать упу­щенное и не отстать.

Сейчас мы вступаем в Век Водолея, Век, в котором с Человеком произой­дет многое, в том числе возрастет его духовность — хотя этим не следует пренебрегать ни в какое время. Возрастут и физические возможности Челове­ка. Многие из тех людей, которые сейчас живут на Земле, больше не родятся здесь, но продвинутся дальше по пути эволюции. Многие из тех, кто не научил­ся ничему во время этого цикла существования, будут возвращены обратно, как нерадивые школьники, чтобы все пройти снова в следующем цикле.

Если мальчик оставлен на второй год в том же классе, он часто недоволен и рассержен тем, что его оставили позади. Он склонен не ладить с новыми соучениками, он стремится переиграть свою роль и показать, что он знает больше, что он лучше, старше и так далее, а новые одноклассники все равно не любят мальчика, который оставлен на второй год в одном и том же классе. То же самое происходит и в классной комнате жизни: человек, который был отвергнут из-за того, что не достиг достаточного уровня, чтобы продолжать развиваться в новом цикле существования, должен возвратиться обратно и снова пройти через предыдущий цикл. Его подсознательная память содержит в своих девяти десятых подсознания подсознательную обиду, и он стремится быть всегда впереди любой ценой.

Многие люди, прожив земную жизнь, будут продолжать совершенствова­ние в иных формах существования, ведь Человек всегда должен подниматься выше и выше — безусловно, как и все другие существа, — и дух человека, будучи стадным от природы, предпочитает находиться в компании с теми, кто его любит. Именно поэтому Сверхсущность прилагает так много усилий и использует много марионеток для того, чтобы человек всегда был окружен товарищами.

Мы согласились, что параллельный мир — это мир другого измерения, мир, во многом похожий на Землю, но все-таки это в другом измерении. Если вам трудно это понять, то представьте, что вы можете мгновенно, моргнув глазами, отправиться на другой конец этого мира. А сейчас решите для себя — вы живете в прошлом? А именно, вы возвратились во вчера или вы возврати­лись в будущее? В соответствии с вашим календарем вы поймете, что когда вы пересекаете различные временные пояса, то упускаете один день вперед или назад. То есть теоретически возможно переместиться на один день в будущее по сравнению с вашим базовым временем или на один день в прошлое. Согла­сившись, что это так, вы должны согласиться, что существуют различные измерения, которые нельзя легко описать, но которые все же существуют, как это происходит в параллельных мирах.

Всегда удивляет, что люди с готовностью верят в то, что сердце перекачи­вает десять тонн крови за один час или что 60 000 миль капилляров пронизы­вают наше тело, а такая простая вещь, как параллельные миры, заставляет их в недоверии поднимать брови и в связи с этим заставлять работать удивитель­ное количество мускулов.

Обычно очень трудно добраться до нашего подсознания, трудно его вскрыть. Если бы мы умели легко достигать нашего подсознания, то могли бы постоянно узнавать, чем занимаются другие марионетки нашей Сверхсущнос­ти в других мирах или в других частях этого мира, и это могло бы привести к очень большой путанице, смятению и отчаянию. Например, подумайте: сегод­ня вы сделали определенную вещь, но если бы вы могли забраться в свое подсознание и найти себя, проживающего жизнь другой марионетки, которая сделала ту же вещь на прошлой неделе или которая намеревается сделать ее на следующей неделе, это привело бы вас к потрясающему конфузу. Это одна из многих причин, из-за которых настолько трудно вскрыть подсознание.

Временами невольно случается так, что барьер между сознанием и подсоз­нанием разрушается. Причины тому, безусловно, серьезные, настолько серьез­ные, что обычно это происходит у людей с достаточно развитым менталите­том. Это приводит к разным видам психических расстройств, потому что бедняга пострадавший не в состоянии распознать, в каком из тел ему следует жить.

Слышали ли вы о книге «Три лица Евы»? Женщина обладала тремя различ­ными воплощениями. Эта вещь написана большим коллективом почтенных докторов и специалистов, которые думали, что знают, о чем они пишут.

Читали ли вы историю Бриджит Мерфи? Это такой же случай. Снова человек обладал другим воплощением, или воплощением в других мирах, и не существовало барьера между подсознаниями этих двух существ.

Кроме того, мы имеем пример с Жанной Д’Арк; Жанна верила, что она великий лидер, что ею управляют свыше. Жанна Д’Арк, очень простая сель­ская девочка без образования, превратилась в воина, потому что Серебряные Струны между двумя марионетками переплелись, и Жанна получала импуль­сы, исходившие от мужчины в другом теле. Некоторое время она действовала как тот мужчина, как лидер мужчин, как великий воин, а потом, когда нити снова расплелись, ее власть пропала, и она снова стала простой деревенской девушкой, которая вынуждена была нести расплату за эту временную ошибку; ее сожгли на костре.

В случае с жертвой «Трех лиц Евы» произошло многократное нарушение или разрушение границ подсознания, и бедная женщина была приведена к вынужденному контакту с другими марионетками одной и той же Сверхсущ­ности. Эти другие марионетки находились в таких же условиях, они так же переживали это нарушение, и в результате получился полный хаос. Это то же самое, как если бы в ваших руках находились две или три настоящие марионет­ки, а вы были бы невнимательны, или неопытны, или отвлеклись, а нитки в это время спутались, и вы тянете нитку, которая должна контролировать Марио­нетку А, но из-за путаницы вы можете заставить Марионетку Б подпрыгнуть, а Марионетку В кивнуть головой. Точно так же, когда разрушается преграда между сознанием и подсознанием и это разрушение не контролируется, вы получаете смесь ощущений и информации всех тех других существ, которых контролирует одна и та же Сверхсущность.

Бриджит Мерфи? Да, все это также правда, ведь произошло взаимопро­никновение подсознаний, нити спутались, и впечатления смешались.

Жанна Д’Арк, как мы уже отмечали, была простой деревенской девочкой, безо всякого намека на образование. Она много времени проводила в одино­честве, в созерцании, и в один из таких периодов совершенно неожиданно проникла сквозь барьер подсознания. Возможно, она выполняла специальные дыхательные упражнения, даже не зная этого, потому что таких результатов можно достичь умышленно под полным контролем. Как бы то ни было, она проникла в подсознание, пересекла свои нити с другой марионеткой и действи­тельно попала в беду. Она получала все импульсы воина, и она стала воином, она надела воинское снаряжение и села на коня. Но что же произошло с бедным парнем, которому суждено было стать лидером, развивал ли он осо­бенности женщины? Если мы станем размышлять об этом, мы можем прийти к различным не слишком утешительным выводам. Но — Жанна Д’Арк стала лидером мужчин, воином, слышавшим голос небес. КОНЕЧНО ЖЕ, ТАК СЛУЧИЛОСЬ! Она уловила ощущения Серебряных Струн, которые, кроме всего прочего, лишь нити человеческого существа. Подумайте об этом — наши человеческие нити! У нас есть Серебряные Струны, которые также упомина­ются в Библии, где, если вы можете вспомнить, в двенадцатой главе Экклези­аста сказано: «Доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золо­тая повязка, и не разбился кувшин у источника, и не обрушилось колесо над колодезем. И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратится к Богу, который дал его».

Люди пишут о времени и теории относительности, о параллельных мирах и о многом другом, они используют так много слов, что даже не понимают, что обозначают все эти слова. Но, возможно, вы поняли главную мысль этой главы. Запомните, все это правда, все это подлинные факты, и однажды в очень недалеком будущем наука разрушит те немногие барьеры и те немногие предрассудки и познает еще одну истину — параллельные миры.

3. Больше измерений