Тибетский лама

Перевоплощение

Жизнь, полная приключений и забот, сделала мое физическое тело из­можденным и больным. Развоплощение неотвратимо близилось, а моя земная миссия все еще была далека от завершения. Стремясь отыскать верные медицинские средства к выздоровлению, я отправился в Нью-Йорк.

Как-то раз, когда мое тело особенно утомилось, я, чтобы дать ему возможность восстановить силы, вышел в астрал и там, к вящей своей радости, увидел своего любимого учителя и друга — ламу Мингьяра

Дондупа. «Твои страдания действительно велики, Лобсанг, — сказал он мне, — чересчур велики. Это горький плод негуманного отношения людей друг к другу. Твое тело изношено, как латаная-перелатаная ряса, так что готовься — вскоре тебя ждет перевоплощение.

Теперешнее твое тело — на стадии полного разрушения, и мы боим­ся, как бы враждебные нам, людям Востока, условия западной жизни не исказили твое духовное развитие. Поэтому мы стали искать для тебя другое подходящее тело.

Недавно такое тело нашлось. Этот человек по спектру своих вибра­ций не очень похож на тебя, впрочем, при встрече с ним ты сам все увидишь, но, по сути, ваши тела сопоставимы. Мы пришли к нему в астрале и узрели, что он задумал покончить с собой. Это молодой анг­личанин, неудовлетворенный судьбой и вконец разнесчастный. В по­следнее время он только и думает о том, как бы помереть безболезненно. Так вот, он согласился отдать свое тело, поскольку понял, что, уйдя в астральный мир, ничего не потеряет.

В общем, мы убедили его сменить законным путем свое имя на твое (во избежание ненужных проблем в дальнейшем). Осталось утрясти лишь некоторые частности, и можно будет приступать к смене тел».

К этому времени мое здоровье ухудшалось, как говорится, не по дням, а по часам. У меня возникли серьезные опасения, что долго я не протяну и, возможно, попросту не успею перевоплотиться. Наконец мне сказали, что все улажено, и в назначенный час я должен выйти в астрал для встречи с тем, в чьем теле мне предстояло обитать до сконча­ния своих дней.

В оставшееся время я отдыхал и размышлял о проблеме перевопло­щения. Как мне сообщили, тело моего визави было в полном порядке. Но ведь это чужое тело, и, значит, многие его вибрации несовместимы с моими.

Вообще-то, сначала, десятилетия тому назад, предполагался иной вариант: тело для перевоплощения должно было в точности соответ­ствовать моему (не только частотно, но даже и по возрасту). Западному читателю, конечно, трудно это постичь, поэтому позвольте пояснить ситуацию на научном примере, куда более близком европейскому и американскому мышлению. Кому из нас неведомо явление гальвани­зации? Вы, конечно, знаете, как используют гальванический эффект. Предмет погружают в жидкость-электролит, подсоединяют к нему электрод и включают регулируемый ток нужных параметров. Пока ток пере­текает от одного полюса к другому, атомы металла слой за слоем оседают на предмете, повторяя его форму в мельчайших подробностях.

Такова процедура лужения, золочения или серебрения — предмет можно покрыть почти любым из известных металлов, нужно просто знать, как это делать. Примерно по той же схеме «производят» и нужное для воплощения тело, скрупулезно перенося на «заготовку» молекулу за молекулой.

По счастью, те, кто знает, как это делать, — люди надежные. Иначе страшно было бы даже подумать, что могли бы натворить горе-экспери­ментаторы, безнаказанно и из эгоистических побуждений вселяясь в чужие тела. Замечу, кстати (как человек, изучивший множество рели­гий), что и Далай-лама и Иисус облачались в чужие тела. В христианстве этот факт был общепризнан, пока церковные авторитеты не наложили на него запрет — из опасения, что подобные вещи лишают паству долж­ного смирения.

Той ночью я еще раз оставил свое физическое тело и отправился в астральный мир, на зов, прозвучавший с большого удаления. Мое аст­ральное тело с готовностью откликнулось — и я очутился в дивном месте. В зелени крон прекрасных деревьях сладкоголосо пели птицы, красующиеся разноцветным оперением. Таких птиц не встретишь на Земле. Я вышел из-под густой сени крон деревьев на открытое про­странство, которое оказалось садом, полным благоухающих, ослепи­тельно прекрасных цветов, — казалось, они мерно кивают мне в знак приветствия. Всюду царили мир, лад и гармония.

Неподалеку сверкал золотистым куполом огромнейший храм, по обе стороны от которого располагались чудные строения нежно-пастельных тонов. У входа в храм меня ждала группа людей. Все они, судя по одеж­де, были тибетскими ламами — кроме одного, явно европейца, одетого в нечто темное (когда я подошел ближе, то увидел, что на нем типичный плащ-дождевик).

При моем приближении ламы приветственно поклонились. Среди них стоял и Мингьяр Дондуп — верный знак того, обрадовался я, что все у нас получится. Радость встречи, крепкие объятия, несколько участ­ливых вопросов — и вот мы все как один двинулись вглубь храма. Мы пересекли центральный неф и вошли в маленькую комнату — как будто

стена храма в некий неуловимый миг раздвинулась, впустив нас, и затем беззвучно сомкнулась за нашими спинами.

Мингьяр Дондуп, верный своей привычке посвящать меня в обстоя­тельства дела, обернулся ко мне и сказал: «Лобсанг, вот человек, чье тело ты собираешься занять». Я взглянул на молодого человека в плаще и вздрогнул: единственное, в чем мы были с ним похожи, — это отсутс­твие волос на голове. И всё! Заметив мою реакцию, Мингьяр улыбнулся и наставительно молвил: «Не будь скор на выводы, Лобсанг. Давай сна­чала посмотрим кое-что в Хрониках Акаши».

Вся жизнь этого молодого человека пронеслась за пару секунд перед моими глазами. Потом Мингьяр сказал, обратившись к нему: «Теперь, мой друг, думаю, вам самое время рассказать нам что-нибудь о себе — мы непременно должны знать из первых уст, с кем имеем дело».

Европеец, взглянув исподлобья, угрюмо ответил: «Ничего я вам не скажу. Мое прошлое — сплошной обвинительный акт против меня».

«Молодой человек, поверьте, — продолжал убеждать его мой настав­ник, — у нас большой опыт в подобных делах, и мы здесь вовсе не для суда над вами. Вы собирались совершить смертный грех самоубийства, за который последовало бы тяжкое искупление в ваших последующих жизнях. Мы же предлагаем вам мирную жизнь на астральном плане, где вы сможете распутать наконец клубок своих проблем. Помогая нам, вы помогаете себе».

Молодой человек отрицательно покачал головой: «Я оставляю свое тело, вы пихаете в него кого-то «своего» — вот и весь договор между нами. Ни о каких душещипательных исповедях речь не шла».

Внезапно что-то вспыхнуло, громыхнуло, и молодой человек бес­следно исчез. Мингьяр воскликнул: «О Будда! С такой агрессией в мыс­лях он не может пребывать здесь с нами, в этом астральном храме. Теперь мы должны спуститься к нему, туда, где он сейчас спит в своей комнате».

И мы понеслись вниз, к одному из домов в обычном британском городе. Там в спальне я увидел физический облик того, чье тело должен был взять. Он выглядел таким несчастным! Мы старались привлечь его внимание, но парень беспробудно спал.

Лама шептал: «Ты здесь?» Я шепотом добавлял: «Ты вернулся?» Так, попеременно, мы обращались к нему — второй, третий, четвертый

раз — пока, наконец, его астральное тело с крайней неохотой не пока­залось из физического.

Оно медленно просочилось наружу, собралось в единое целое и, став точным подобием спящего тела, зависло над кроватью. Затем сменило положение — головой к ногам, — наклонилось и встало. Парень дей­ствительно выглядел агрессивнее некуда. Как нетрудно было заметить, он абсолютно не помнил, кто мы такие, и не понимал, что нам здесь нужно. Это до крайности меня поразило, но Мингьяр шепнул мне, что наш знакомец с таким грохотом «свалился» в свое физическое тело, что забыл все, что с ним происходило пару минут назад.

Прошло какое-то время, и он нас все-таки вспомнил. «Вы еще не передумали оставить это тело?» — спросил я. «Конечно нет, — злобно ответил он. — Ненавижу эту жизнь!» Я содрогнулся от такого ответа. Можно было себе только представить, на какой спектр вибраций на­строена его физическая оболочка. И мне предстояло в ней жить! Похо­же, парень догадался о моих чувствах, ибо, усмехнувшись, спросил: «А ты? Все еще не прочь поселиться в моей шкуре? Ладно, не важно, что ты там хочешь и откуда свалился на мою голову. Давайте ближе к сути».

«Есть одна немаловажная деталь, — подумав, заметил я. — Вы долж­ны отрастить бороду, поскольку я свою сбрить не могу (она закрывает шрамы от ран, нанесенных японцами). Согласны?» «Так точно, ваше высокоблагородие», — ерничая, взял он под козырек.

«Прекрасно, — не обращая внимания на его ужимки, ответил я, — на это вам отводится месяц. Затем я приду за телом, а вы получите разрешение уйти в астрал, где, надеюсь, обретете, наконец, покой и воз­радуетесь жизни».

«И все же нам очень поможет, — вмешался мой наставник, — если вы хоть что-то расскажете о себе. Мы, конечно, видели Хроники Акаши, но намного полезней услышать все из первых уст».

Он вновь взглянул на нас с неприкрытой враждебностью: «Нет, и точка. Ни единого слова от меня не услышите».

Нам ничего не оставалось, как развернуться и уйти, дабы еще раз тщательно просмотреть в Хрониках все, что касалось этого парня. Глав­ный недостаток Хроник в том, что они показывают лишь поступки че­ловека, а не его побудительные мотивы.

С тех пор прошло много лет. Мой знакомец, живя в астральном мире, утратил львиную долю былой агрессивности и даже отчасти признал

трудности, с которыми мы в те дни столкнулись. Так что впоследствии он сообщил мне о себе кое-какие любопытные сведения. Думаю, чита­телю интересно будет узнать об одном ключевом эпизоде, напрямую касающемся нашего повествования. Итак…

«Вам везет: вы, должно быть, ни на йоту не имели тех проблем, которые вечно преследовали меня в жизни. Я рос бедным и одиноким, мне некуда было бежать от своих невзгод, кроме как в небытие смерти. Работа была кошмарной, причем повышение по службе не светило мне вовсе, поскольку мой босс терпеть меня не мог (как, впрочем, и я его). Так с чего мне было торчать в этом проклятом мире? Кругом множество деревьев с крепкими ветками. Вот мне и хотелось привязать к одному из сучьев веревку и затянуть ее петлей на своей шее.

Но как-то меня спросили (кто и как — я, честное слово, до сих пор толком не могу вспомнить): действительно ли я хочу освободиться от невзгод и навсегда покинуть эту юдоль скорби? Если да, мне предлагали принести пользу всему человечеству, уступив свое тело некоему духу. Это показалось мне полной нелепицей, но я подумал: «Чем черт не шутит!» — и стал слушать дальше. В знак своего согласия, сказали они, я должен поменять собственное имя на другое (какое-то странное — азиатское, что ли?). Ладно, подумал я, терять все равно нечего, и на вполне законных основаниях сменил фамилию и имя в какой-то юри­дической конторе.

Затем как-то ночью ко мне пришли незнакомые люди, вытащили из спящего тела и показали места, которые я без малейших сомнений на­звал бы раем. Мне сказали, что это астральный мир, и еще раз спросили, желаю ли я оставить им свою физическую оболочку. Я заверил их: да, желаю, и даже больше, чем раньше. Тогда мне велели быть на следую­щий день дома. Один из них, одетый в какую-то желтую хламиду, подвел меня к окну: «В назначенное время подойдешь вон к тому дереву, возь­мешься за ветку, подтянешься на ней и затем отпустишь руки». Он сообщил мне точное время, когда это надлежит проделать, и добавил, что очень важно следовать инструкции буквально, иначе и мне, и тому, кто станет вселяться в мое тело, будет очень больно. Кроме того (что было для меня невыносимее всего) — я так и останусь в этом мире.

На следующее утро моя жена подумала, что я окончательно спятил (первые сомнения в моем душевном здоровье у нее возникли, когда она увидела в моем новом паспорте, что я, оказывается, Рампа, да еще и Лобсанг!). Я не пошел, как обычно, ухаживать за садом, а направился в положенное время к нужному дереву. Я взялся за ветку, подтянулся… и тут меня будто молнией шарахнуло! Не нужно было даже руки отпус­кать — я и так со всей дури грохнулся оземь и затем — Боже правед­ный! — увидал торчащий из меня шнур. Он был вроде как серебряный. Я попытался, было, его пощупать, но руки как будто что-то удерживало.

И вот я неподвижно, в диком испуге, лежу на земле, а два каких-то человека, невесть откуда взявшиеся, делают что-то с моим шнуром. Там был еще кто-то третий, но он стоял поодаль. И из него тоже вился шнур. Кошмар заключался в том, что все трое были прозрачными. Я видел сквозь них. Может, это и есть безумие?

Тут раздался странный звук, вроде тихого хлопка, и я обнаружил — удивительное чувство! — что свободно парю в воздухе…»

Новое тело