Тибетский лама

Предисловие

Когда я был совсем юн, то искренне считал: тайнам Вселенной суж­дено оставаться за порогом земных реалий. В те годы я был бы крайне удивлен, доведись мне пережить нечто разительно отличающе­еся от вполне прозаичных будней моего детства. Теперь же, по прошес­твии десятилетий, я вновь и вновь изумляюсь тем неимоверным далям, что открываются передо мной, когда мой дух несется через простран­ство и время в бесконечной мистерии Творения.

Сколь многого я еще не знаю. Возможно, таков извечный людской удел: бороться с неизвестностью, ища мудрость, непостижимую в своей тотальной безмерности. Те малые зерна знания, которые удалось отыс­кать человечеству, — лишь горсть песка с берега безбрежного Океана, завораживающего рассудок своей бездонностью и неодолимо влекущего сокровищами, скрытыми в его глуби.

Мудрые учителя раскрыли мне чудесные тайны нашей планеты и позволили познать изумляющее душу блаженство небесных миров. Едва ли мне мечталось, что после всего, что уже было дозволено свыше по­знать моей скромной персоне, мне будет предложено участвовать в том, что можно назвать последним уделом Вознесенных мастеров Земли, — совершить вместе с моим проводником путешествие в древний и неве­домый мир, в великую Агхарту.

Прошло несколько месяцев после моего возвращения из межпланет­ного странствия на аппарате, окрещенном прессой «летающей тарел­кой». Проводник сказал, что мое тело должно вновь привыкнуть к зем­ному плану, чтобы я смог продолжить свое, как он выразился, «времен­ное пребывание». В то время я понятия не имел, что означала сия загадочная фраза, и потому мог лишь догадываться о том, что ждало меня в будущем.

Чтобы понять сложные связи, из коих соткан узор нашей с вами реальности, следует помнить: все мы — творения Духа. Мы — словно электрические заряды, наделенные разумом. Все живое состоит из быс­тро вибрирующего вещества, которое генерирует электрические заряды. Поэтому электричество с полным правом можно назвать Жизнью всего материального. Людские тела заряжены энергией, резонирующей на на-шем уровне бытия. Чтобы отправиться в странствие к другим мирам и реальностям в физическом теле, нужно изменить свой телесный элект­рорезонанс, настроившись соответственно тому месту, куда отправля­ешься. Возвращаясь же в собственное пространство и время, прежде чем пускаться в дальнейшие странствия, следует дать своей энергии возмож­ность стабилизироваться.

Находясь в физическом мире, человек склонен полагать, что значим лишь этот мир. Такова одна из схем, которая позволяет обезопасить Сверх-Я, ведь если вспомнить духовный мир с его незабываемым бла­женством, то оставаться в «сей земной юдоли» удается лишь благодаря постоянным усилиям воли. Кроме того, если память о прошлых жизнях преодолеет пелену забвения, это приведет к потере должного смирения в этой.

Но вернемся к сути событий. Предначертанный час пробил, когда я однажды вечером лег в кровать и попытался уснуть. Мой мыслящий ум постепенно утих, позволяя астральному «Я» оставить материальную оболочку в поисках лучших пространств в астральных мирах. Едва я покинул свое тело, как ощутил волну тепла и немыслимой любви. Предо мной возник мой любимый учитель и верный друг, лама Мингьяр Дондуп.

Впрочем, это не стало для меня большой неожиданностью. Я знал, что лама странствует сейчас по миру — физически и астрально. Однако так много воды утекло со времени нашего последнего совместного пу­тешествия, что я был очень рад этой встрече.

«Мой друг, — сказал я ему, — как же долго мы не виделись!»

Лама расхохотался. Он был древен, как мир, но выглядел юным и исполненным жизни. Его яркая аура отливала оттенками счастья и силы.

«Лобсанг, — молвил он, — мы встречались лишь миг тому назад. Ты просто забыл, что вибрационно настроен в такт земному плану и потому подвержен иллюзии времени».

Конечно, он был прав. В материальном мире человек пленен искус­ственной концепцией времени: дни текут согласно восходам и заходам Солнца, сменяют друг друга времена года… Без этой абстрактной кон­цепции, стоящей на страже самого существования физического плана, наши мозги попросту не выдержали бы. В неком смысле ум функциони­рует, как вентиль на пути потока реальности, впуская лишь то, что нуж­но нам в повседневной жизни. Большая часть моего обучения у тибетс­ких лам состояла в том, как обойти ум, не позволяющий яснее узреть реальность.

«Ты многое видел, Лобсанг, — сказал Дондуп, — но многое осталось от тебя сокрытым. Пришло время опять вместе со мной пуститься в путь к чудесам мироздания. Ты уже готов узреть то, что дозволено лишь очень немногим. Помни, что это большая ответственность, не отнесись к на­шему путешествию небрежно».

«Учитель, — ответил я, — как-то ты сказал мне, что тот, кто, вступив на жизненный путь и оступившись, повернул назад, не заслуживает того, чтобы его именовали Человеком. Я готов последовать за тобой, какие бы трудности нам ни предстояли».

Мингьяр улыбнулся: «Я ожидал такого ответа. Твоя жажда знаний уже привела тебя во многие чудесные миры».

Как и всегда в подобных случаях, меня сжигало нетерпение.

«Готов отправиться с тобой сию же минуту!» — горячо воскликнул я.

Меня охватила волна радости, изошедшая из этого светоносного су­щества. Любовь Мингьяра ко мне лучилась из самой сердцевины его астрального тела.

«Нет-нет, прямо сейчас — не получится. Предстоящее странствие ты проделаешь в своем физическом теле, мой друг. Так что возвращайся в него. У тебя есть неделя на подготовку. На седьмой день будь вне дома. Мы придем за тобой. Твое отсутствие также продлиться семь дней, по­этому постарайся уладить все дела дома и на службе».

Прежде чем я успел задать какие-либо вопросы, Мингьяр исчез, я же вновь очутился в своем физическом теле. Целую неделю мне предстояло гадать, что же именно ждет меня впереди. Впрочем, времени на раз­мышления у меня практически не было, поскольку надо было сделать все необходимые приготовления, чтобы в мое отсутствие не произошло ничего из ряда вон выходящего.

Ночной феномен

За всеми необходимыми делами неделя пролетела почти незаметно. Я попросил свою добрую знакомую наведываться в мое отсутствие ко мне домой, в первую очередь ради моих великолепных кошек, не пони­мавших, почему я никогда не беру их в свои путешествия. Наконец, к исходу назначенного срока я был абсолютно готов и проводил время в тихой молитве и медитации.

Как сейчас помню, я стоял в темноте посреди своего сада. Морозный мартовский ветерок напоминал об ушедшей зиме. Вокруг простирался мирно спящий ландшафт сельской глубинки. В ночном небе мерцали бесчисленные звезды.

Сколько же всего удивительного приключилось в моей жизни, осо­бенно если учесть, как банально она начиналась! Порой мне кажется, что я вижу волшебный сон и вот-вот проснусь в кошмарной яви.

Представьте себе человека, который едва не погасил коптящий ога­рок своей жизни в обступившей его тьме. И все-таки я выскользнул из пасти бесконечности и избежал участи повторного рождения, соединив­шись телом и духом с Лобсангом Рампой.

Мы стали с ним одним целым, и я постиг свою миссию на этой Земле. На смену былому безнадежному отчаянию пришло исполненное надеж­ды осознание высокой цели. И потому теперь, готовый к новым сверше­ниям, я стоял в ночи, безмолвно наблюдая за переливами звезд.

Одна из звезд особенно выделялась на черном бархате небес. Она прерывисто, разноцветно мерцала, и даже, казалось, медленно росла в размере, поворачиваясь, подобно светящемуся шарику, вокруг своей вертикальной оси. Я понял: то был световой корабль, который прибыл за мной.

Если бы его видел кто-то другой, то незамедлительно сделал бы вы­вод — перед ним типичный НЛО. На самом же деле сей аппарат пред­ставлял собой сгусток энергии объединенной ментальной силы просвет­ленных существ.

Даже после близкого знакомства с летающими тарелками у меня не убавилось любопытства в отношении их истинной природы. Я восхи­щен тем, что нас посещают обитатели иных планет. Кроме того, кое-кто из лам рассказывал мне: некоторые НЛО являются древними воздуш­ными аппаратами тех, кто покинул поверхность Земли, дабы жить в ее подземных пустотах. В то время я не очень-то верил этому, полагая, что не найдется таких людей, которые захотели бы жить в сырости и тьме. Однако ламы заверяли меня: под поверхностью Земли — множество прекрасных мест, пригодных для жизни.

Позднее я узнал, что наш мир постоянно посещают управляемые аппараты не только с других планет Космоса, но и из иных измерений и времен. Вселенная переполнена жизнью и разумными существами, и Земля, наряду с другими обитаемыми планетами, всегда вызывала инте­рес этих фантастических созданий. Наступит день, и люди, влекомые вечной жаждой познания, сами смогут отправиться на летательных ап­паратах, сотканных из света и энергии, к другим мирам и в иные про­странства. То будет время радости и всеобщего счастья.

Я наблюдал за тем, как моя «звезда» медленно перемещается вперед-назад, подобно карманным часам, раскачивающимся на цепочке. В то же время она становилась как будто больше и ярче — несомненно, при­чиной этой иллюзии служило ее быстрое, по прямой, приближение ко мне.

Ночь была странно тиха. Казалось, я остался один на Земле. Я чув­ствовал свою обособленность не только от физической реальности, но и от астрального плана. Мне приходилось испытывать подобное чувство, когда я впервые вошел в тесный контакт с инопланетным кораблем в Скрытой Долине. Но то была Скрытая Долина — здесь же, в моем соб­ственном саду, ощущения были особенными.

Благоговейный трепет и даже страх охватили меня. Одна часть моей души стремилась к этому свету, желая навсегда слиться с ним, другая — примитивно-земная — была в ужасе и хотела бежать от него, куда глаза глядят. Мое просветленное «Я» знало, что нет ни малейшей опасности, инстинкт же — глубокий и древний — сотрясал все мое существо им­пульсами животного страха.

Свет медленно спускался. Так опадают листья с деревьев тихими осенними вечерами. Он постепенно менялся от ярко-белого до оттенков красного, оранжевого, фиолетового. Слова бессильны описать всю кра­соту переливов сияния, испускаемого этим странным аппаратом.

Мне казалось, что я видел такие краски впервые в жизни. И действи­тельно, никогда — ни до этого момента, ни после — мне не доводилось лицезреть подобные цвета, ни в природе, ни в том, что сотворено искус­ной рукой человека.

Было очевидно: это сдвиг энергий и торможение вибрационного по­ля, сгущающегося в твердое вещество. Немыслимая сила, потребная для столь грандиозной цели, давала мне повод для сомнений: сможет ли когда-нибудь человеческий разум постигнуть суть этой метаморфозы? Цвета продолжали набирать яркость, смещаясь по спектру по мере того, как объект менял форму.

Наконец он завис прямо над травой не более чем в двадцати метрах от меня. Теперь он выглядел как яркий мыльный пузырь. Свет — опа­ловый, с молочным отливом, идущий словно ниоткуда, погас. Стало видно, что спустившийся аппарат похож на две тибетских чаши, соеди­ненных вместе по краям. Он стал тускло-серым, как олово. Время от времени некая пульсация рябью пробегала по его поверхности, словно та была из жидкого металла (как, например, ртуть).

Я не мог избавиться от впечатления, что смотрю на нечто, далеко превосходящее металл или пластик. От аппарата исходило нечто подоб­ное жарким дуновениям летнего полдня. Он обладал не только жизнью, но и сознанием. Я чувствовал его мысли, пущенные испытующим лучом в самую сердцевину моего существа. На краткий миг я стал одним целым с этим величественным разумом и постиг его суть и цели. Спустя мгно­вение он отсоединился, и я опять стал самим собой.

Очевидно, удостоверившись, что я именно тот, за кем он был послан, аппарат стал открываться в нижней своей части. То, что выглядело как дверь, становилось все туманнее и прозрачнее. Наконец, обнажился прямоугольник света, безмолвно манящий меня внутрь. Мог ли я пре­небречь столь явным приглашением? Даже если б я и не был готов к происходящему, мое врожденное любопытство все равно заставило бы меня шагнуть в светящийся проем.

Переступив порог, я ощутил как бы слабый электрический удар — то было, вероятно, воздействие особого поля в проеме. Может быть, оно служило защитой от внешней среды? По крайней мере, в дальнейшем никаких болезненных ощущений у меня уже не возникало.

Я ожидал, что буду встречен высшими существами из иных миров, кем-нибудь вроде Высокого или Широкого, как это было во время моих прошлых странствий вне земных пределов. Однако на этот раз внутри аппарата никого не было. Также отсутствовало то, что походило бы на пульт управления, а также иные механизмы. Белый свет, не имевший видимого источника, освещал пустое пространство внутри аппарата.

Создавалось впечатление, будто я попал во флуоресцентную трубку, разве что свет был не ярко-слепящий, а приятный и расслабляющий.

«Твое присутствие, Лобсанг — большая честь для меня», — внезап­но, но мягко промолвил голос ниоткуда.

«Быть с тобой в этом чудесном летательном аппарате — куда боль­шая честь для меня, — ответствовал я, кланяясь незримому голосу. — Но скажи, могу ли я увидеть тебя?»

«Ты уже видишь меня, мой друг, — я вокруг тебя. Ты мой гость, я же — твое транспортное средство этим вечером».

Мое первое впечатление от нашей встречи, когда я чувствовал, что предо мной нечто живое, оказалось стопроцентно верным. Этот аппарат был не хитроумной конструкцией из неземного металла и пластика, а фантастическим разумным существом, никогда ранее мною не ви­данным.

«Нельзя ли спросить тебя кое о чем?» — нерешительно вымолвил я.

«Спрашивай, конечно, — ответил голос. — Вопрошая, мы учимся и растем. Буду рад ответить, по мере своих возможностей, на любые твои вопросы».

«Спасибо, — искренне обрадовался я. — Скажи, что ты за существо? Не сродни ли ты искусственному интеллекту?»

«Нет, я такое же живое существо, как и ты».

«Нельзя ли объяснить подробнее?»

«Фундаментальная сущность как нашего Универсума, так и беско­нечного числа иных — сознание. Реальность не может существовать без сознания, оно преобладает во всех известных мирах (хоть исток его материальному миру и неведом). И ты, и я, и несчетное множество иных жизненных форм во Вселенной — частички этого сознания. Оно беско­нечно и все мы — одно целое с ним.

Те, кто подобны мне, — существа из чистой энергии. Мы есть во всех мирах и не ограничены пространством и временем, ибо существуем вне пределов материального уровня. Именно поэтому нас и используют для путешествий. Мы пребываем в контакте с Творением в его нераздельной целостности».

Казалось, звучащий голос был ни мужским, ни женским, но совер­шенным, гармоничным их сочетанием, с приятной, умиротворяющей мелодикой интонаций.

«Мне рассказывали о таких существах, как ты, — сказал я. — По-разному называли вас на протяжении тысячелетий. Мои братья в Тибете именуют вас Тулпами, а западные мистики — элементалями».

«Все это лишь имена, данные в попытке постичь непостижимое, — произнес голос. — Не удивительно, что люди о нас знают: ведь челове­чество нам ведомо с момента его зарождения. Впрочем, точно так же, как и другие расы, ибо мы — везде и часть всего. Когда-нибудь вы поймете: все существа во Вселенной могут стать такими же свободными, как и мы.

Благодаря своей способности менять диапазон вибраций, мы можем временно «отвердевать», нисходя в материальный мир. Однако этот ви­димый образ часто искажается воображением людей, нас узревших: мы представляемся им Йети, инопланетянами и даже богами. Бывают, нас даже проклинают, будто демонов, хотя, в действительности, именно людской ум облекает нас в привычный для него облик, заставляя играть ту или иную роль в религиях и верованиях».

«Поразительно!» — подумал я. Мне хотелось столько всего узнать о нашем мире и иных реальностях, что я был готов часами выспрашивать моего нового друга. К сожалению, он сказал, что наш перелет подошел к концу.

«Тебя с нетерпением ждут, — произнес голос. — Мы же вскоре встретимся вновь, не печалься, и обо всем поговорим».

Весть о конце перелета была для меня совершенно неожиданной. Все это время я не ощущал ни малейшего движения, наивно полагая, что мы все еще висим над лужайкой моего сада. Но открывшийся проем двери показал, насколько это было далеко от истины.

Итак, я шагнул наружу, и глоток морозного воздуха обжег мои лег­кие. Сквозь предрассветный туман было видно, что мы находимся где-то высоко в горах. Отвесные пики и серые, угрюмые скалы были начисто лишены растительного покрова. От них веяло недружелюбием и даже неприкрытой враждебностью к таким незваным чужакам, как я.

Старый друг