Тибетский лама

Старый друг

Аппарат завис над небольшой, более-менее ровной площадкой и окра­сился в точно такой же серо-скалистый цвет, что и окружающие горы. В результате невозможно было сказать наверняка, замаскировался ли он или же исчез вообще. Я остался один.

Вокруг не было ни души, лишь голые, без малейших признаков жиз­ни скалы. Пейзаж скорее напоминал Луну, чем 5емлю. По одну сторону от меня, уходя в безграничную даль, тянулась горная гряда, великолепие и невообразимые размеры которой потрясали воображение. «Едва ли кто-то из людей когда-либо обозревал эти края», — невольно подума­лось мне.

Немного поодаль в скальной толще я заметил большой разлом, обра­зовавший естественный грот. Там мигал огонек костра. Вскоре я ощутил и сладковатый запах дыма горящих сучьев. Поскольку встречать меня, как видно, никто не собирался, я решил, что мое место скорее у костра, чем здесь, среди холодных и враждебных скал.

Пещера оказалась теплой и пропахшей дымом, чем разительно отли­чалась от того, что было снаружи. В ней лицом к огню и спиной ко мне сидел человек, одетый как тибетский лама, и котором я тут же узнал своего друга, чье астральное приглашение и завело меня в эти дикие земли. То был Мингьяр Дондуп.

«Мастер, — произнеся, согласно тибетским традициям приветствуя его глубоким поклоном, — я пришел».

«Добро пожаловать, Лобсанг, — ответил он, не повернув головы. — Присаживайся к костру, погрейся».

Я сел напротив, скрестив ноги. Отблески пламени бросали блики на лицо учителя. Я знал его многие годы, но ОН по-прежнему выглядел столь же сильным и юным, как и при первой нашей встрече.

«Чая? — спросил он, кивнув на котелок возле костра. — Ты знаешь, это моя слабость. Куда бы я ни отправился, всегда беру его с собой».

Что правда, то правда. Во всех наших с ним странствиях неизменно присутствовал превосходный индийский чай, столь незаменимый в су­ровых условиях Гималаев. По сравнению с теми чаями, которые массово продаются в Британии, этот всегда был полон аромата и вкуса — живое напоминание о далеких землях, откуда он прибыл.

«Мастер, — спросил я, указав рукой, не занятой чашкой с чаем, на горные пики, что виднелись в проеме пещеры, — не могу понять, где мы. Никогда не видел таких странных пейзажей».

«Горы вокруг нас находятся далеко на севере от наших родных Гима­лаев. Они — часть Тянь-шаньского хребта. Эту гряду ты не отыщешь ни на одной карте мира. Она осталась не исследованной из-за почти неодо­лимых пропастей и обрывов. Мы — в той части азиатского континента, которая не доступна ни местным властям, ни кому-либо еще. Это за­претные земли, такие же, как место на Памирском плоскогорье, где некогда цвел Эдемский сад. Сомневаюсь, знает ли об этих местах хотя бы одна живая душа во внешнем мире».

От этих слов ламы мурашки пробежали у меня по спине. Я часто мечтал о далеких странствиях в никому неведомые земли. И теперь, сидя в пещере у огня и обозревая заснеженные пики горной страны, не знавшей ноги человека, я и страшился грядущих событий, и предвкушал их с нетерпением.

Мы проговорили несколько часов, вспоминая былые путешествия и общих друзей. Наконец усталость превозмогла меня, и я улегся на свой коврик. Уже засыпая, я увидел, что мой друг с прикрытыми глазами все еще сидит у костра, пребывая в безмолвной молитве.

Казалось, я едва сомкнул веки, как был разбужен ароматом свежее заваренного чая. Так и есть, — возле меня стояла полная до краев чашка, рядом лежала пара лепешек. Мастер, казалось, ни на секунду не поки­давший своего места у костра, уже завершал свой завтрак.

«Пора отправляться,— промолвил он, поднявшись.— Нам предсто­ит пройти долгий путь, прежде чем мы сможем отдохнуть, и, боюсь, наша следующая ночевка будет далеко не столь комфортной».

Наскоро подкрепившись, чаем с лепешками, я надел свой рюкзак (он не был особенно тяжел, поскольку многочисленные путешествия на­учили меня обходиться в дороге лишь самым необходимым). Сумка ламы была еще легче. В ней, скорей всего, лежал коврик, одеяло и все, что нужно для приготовления чая.

Мингьяр направился к дальнему концу пещеры, менее всего осве­щенному пламенем костра. Стена, к которой мы подошли, ничем не выделялась, но мастер, приблизившись к ней, стал ее толкать, упершись ногами в землю.

Медленно и плавно многотонная глыба; сбалансированная столь превосходно, что она откликалась на усилие человеческих рук, отошла, обнажив тайный ход. Кивком велев мне следовать за ним, мастер шагнул в проем. Стоило нам войти, как глыба встала на прежнее место. Мы оказались в кромешной тьме.

«Учитель!» — в панике воззвал я.

«Не бойся, — раздался его строгий голос, — имей терпение».

Ни звука, ни лучика. Было настолько ТОМНО, что возникало ощуще­ние полной потери чувств. Не такой ли была первозданная тьма, царив­шая до того, как из нее возникла оформленная материя?

«Смотри,— вдруг произнес лама, — cвет!

Я напряг зрение, но тщетно — покров тьмы казался мне непрони­цаемым.

«Ничего не видно».

Однако через минуту-две я стал различать, какие-то контуры, образы, формы. Темнота плавно сменялась странным сечением. Тончайшие его цвета напоминали о теплом, ясном летнем дне, когда, взглянув в бездонную голубизну небес, боишься затеряться в ней навеки.

«О, как красиво! Откуда все это?»

«Это плоды технологии людей, населявших Землю задолго до того, как предки нынешнего человечества выползали на сушу из древних мо­рей», — ответил учитель.

«Но ведь до нас на планете не было людей! Только простейшая жизнь в палеозойских водах».

«Не совсем так, Лобсанг. Земля немыслимо стара. Она намного стар­ше, чем полагают сегодняшние ученые. Те coбытия, которые относят к времени ее образования, были лишь самым недавним из бесчисленных происходивших на ней катаклизмов; Не вы здесь первые, мой друг, и не вы последние».

Лама повернулся и, махнув мне рукой, дескать «пора идти дальше», зашагал прочь. Я последовал за ним.

Мы шли довольно широкой, округлой в сечении штольней (десяток путников разминулись бы в ней без особых сложностей). Потолок, сте­ны, пол были из некой твердой породы со странной, будто стекловидной поверхностью. Однако скользким пол не был, идти по нему не состав­ляло труда. У меня возникла мысль, что этот туннель был проплавлен в толще скальных пород чем-то вроде мощнейшего лазерного луча.

Молча шли мы по пути, проложенному согласно замыслу неведомого мне разума, который вел нас, по-видимому, все дальше вглубь гор.

«Никто не знает, кто проделал в скальной толще этот ход, — произ­нес лама. — Это было так давно, что, увы, от той цивилизации не оста­лось ничего. Даже имени».

Я много слышал о подземных сооружениях — бункерах, бомбоубе­жищах, военных базах, построенных как местными властями, так и военными. Может быть, и этот туннель вел к чему-то подобному, соору­женному пораженными психозом агрессии и страха коммунистическим Китаем, СССР или даже США? Слишком уж новым и светлым он вы­глядел, дабы быть делом рук иного, древнего нечеловеческого разума.

«Этот туннель не имеет никакого отношения к современным техно­логиям, мой друг, — улыбнулся лама, словно прочтя мои мысли. — Тысячи ему подобных штолен уже ветвились под земной поверхностью, когда первые питекантропы еще только покидали свою родину — афри­канский континент. Он существовал задолго до того, как образовались горы Тянь-Шаня, и сделан из вещества, способного пластично растяги­ваться, не образуя разрывов в периоды тектонической активности, когда огромные пласты горных пород, сдвигаясь, сминаются в складки».

«И куда он ведет?»

«Он — лишь начало долгого пути к самой сердцевине нашего мира. Нам оказана великая честь. Мы можем воочию узреть сокрытые земли центра планеты. Нас ждет великая Агхарта».

Агхарта?! Меня словно громом поразило. Я тысячи раз слышал об этом подземном царстве, где правит владыка мира и куда не попасть человеку, но едва ли верил, что оно и вправду существует. Это как если бы некий христианин принялся утверждать, что ему доводилось взби­раться в рай на небеса по огромной лестнице.

Об этом подземном царстве сообщают древние писания, именуемые Пуранами. Там сказано, что в самом конце Кали-юги в Шамбале, нахо­дящейся в центре Земли, в самой благочестивой браминской семье ро­дится Калка Аватара, призванный истребить с лица земли всех пороч­ных и лживых. Затем Землю заселят вышедшие на поверхность правед­ники, которые возродят былую чистоту ведической культуры. В Тибете также хранят память о Шамбале, которая, как считается, находится глу­боко-глубоко под землей.

Есть в Пуранах и история о сыновьях Махараджи Сагара. Бог Индра похитил коня, приготовленного ими в жертву для ритуала ашмаведха. Сыновья немедленно отправились на поиски пропажи. Дойдя до самого «Северного океана», они переплыли его и, как сообщает писание, вошли в недра Земли (к слову, там — в обители отшельника Капилы Риши, они и нашли своего коня; сам же отшельник был жестоко ими избит, хотя и клялся, что коня не крал).

Немного найдется культур, что не имели бы сказаний о подземном мире и его обитателях. Важнейшие мифы шумероав, вавилонян, египтян, греков и американских индейцев утверждают: человек был создан под землей и лишь затем послан обживать земную поверхность.

В одном из древнегреческих мифов говорится: первые люди были слеплены из глины и обожжены в огне в утробе богини Геи, то есть Матери Земли. Так гласит и месопотамское сказание, в котором наша планета ассоциируется с богиней Мами или Нинхурсаг, что в переводе означает «госпожа горы». Сюда же можно отнести и предания о Эдемс­ком саде и Островах блаженных.

Луи Повель и Жак Бержье в своей книге «Утро магов» пишут:

«Идея полой Земли дошла до нас через тысячелетия истории челове­ческой цивилизации. Древнейшие религиозные тексты говорят о под­земном мире — обители душ умерших людей. Гильгамеш, главный ге­рой шумерского эпоса, направляясь к предку Утнапишти, переживше­му всемирный потоп, спускается в недра Земли. Именно там, в Аиде, Орфей искал душу возлюбленной Эвридики. Одиссей, достигший край­ней точки Запада (Геракловых столпов), совершает жертвоприношение исходящим из мрачных глубин духам, чтобы те дали ему верный совет. Их владыка, Плутон, — правитель подземелий Аида. Души проклятых также вынуждены обретаться в пустотах земных недр, не видя солнеч­ного света».

Тайна пещер