Тибетский лама

Глава 3

Честнейший Человек Монреаля стоял, прижавшись к наглухо зак­рытой двери, и вглядывался сквозь щели в происходящее снару­жи. Улица походила на поле боя. Кругом с ревом носились полицейс­кие автомашины и мотоциклы. В воздухе пролетали камни и бутыл­ки, с сытым треском грохаясь о мостовую. Напротив магазина, где неусыпно стоял на страже «Фотоаппаратов Саймонса» Хай Мендел-сон, зловещим символом могущества прессы высилось огромное осажденное здание «Ля Пресс».

Да — бастующие газетчики заставили замереть огромные печат­ные станки. Телетайпы уже не отстукивали бесконечные ленты но­востей. Болтливые репортеры уже не гонялись за теми, из кого мож­но сделать «материал». А для кое-кого забастовка газетчиков была порой, «когда воздух стал чище, и да здравствует забастовка!»

Но для людей типа Хая Менделсона из «Фотоаппаратов Саймон­са» она означала серьезные убытки. Новая скоростная магистраль на тылах его магазина была заблокирована. Перед ним — забастовщики из «Ля Пресс», полиция, баррикады, словом, сплошные помехи чест­ной торговле. (Теперь, само собой, забастовка закончилась, и Хай Менделсон снова процветает!)

Почему нет конца забастовкам, когда так много безработных? Если эти люди чем-то недовольны, пусть уступят свои рабочие места тем, кто готов работать. К чему шантажировать всю страну, весь континент ради прихоти жадных до денег лидеров прокоммунистических профсоюзов? Пресса и профсоюзы — вот подлинное прокля­тие современной жизни!

Хай Менделсон — хороший, честный человек. Почему он и та­кие, как он, чуть ли не разоряются из-за дерущихся забастовщиков? Если не газетчики кладут конец всякой торговле на его улице, то бастующие почтовые работники мешают его весьма эффективному бизнесу торговли по почте. Я знаю его многие годы, он мой добрый приятель, и меня донельзя бесит, что все эти оголтелые забастовки вредят ни в чем не повинным порядочным людям.

Монреаль словно попал в осаду. Кругом толпы забастовщиков, умело действующая полиция и банды псевдореволюционеров, нагло околачивающихся на каждом углу. Длинноволосые типы, выставив напоказ свои грязные и намеренно изодранные лохмотья, разгулива­ют по улицам, бормоча дикие и малоприличные приветствия таким же, как они, оболтусам, и расходясь каждый в свою сторону.

Монреаль, где французские канадцы не любят французских ка­надцев! Где часто очень трудно (как я узнал) привлечь к себе внима­ние во французском магазине, если не говоришь по-французски. Город Двух Языков, город, который я покинул с великой радостью, когда пришла на то пора, о чем вы прочтете немного погодя.

Старый человек часто сидел у окна своего дома над рекой. По ночам он видел вспышки взрывов. Видел мигалки полицейских ма­шин, преследующих поджигателей и революционеров различного толка, был свидетелем Квебекского кризиса, когда добрый и справед­ливый человек был убит каким-то невежественным подонком.

Видел он и проезжавшего мимо мэра Драпо. Мэр Драпо, один из самых замечательных, если не самый замечательный из сынов фран­цузской Канады. Мэр Драпо, которому так докучает Пресса, не осоз­нающая его Величия. Ибо не подлежит сомнениям факт, что мэр Драпо превратил Монреаль в город из того скопища трущоб, каким он был до его прихода к власти. Да, в этот век мелких людишек Его Превосходительство поистине Велик.

Старый человек в инвалидном кресле видел, как шествовали мимо толпы громил из движения за независимость Квебека в сопро­вождении угрюмых полицейских, как они переправляли дипломата Кросса на «иностранную территорию» павильона Кубы на Всемир­ной выставке. Вертолет, забравший этих гангстеров в аэропорт, про­летал как раз над головой старого человека.

Но сейчас старый человек лежал на кровати в густеющих сумер­ках, наблюдая за тем, как понемногу загораются огни Монреаля. Вначале тускло вспыхнули уличные фонари, постепенно разгораясь все ярче желто-зеленым светом. Затем к сверкающей ночной жизни очнулось многоцветье неоновых реклам и огни высоких небоскре­бов. Далеко наверху, на Мон-Руайяле автоматический сенсор среаги­ровал на темноту и включил свет, выхватив на фоне темнеющих небес огромный металлический Крест.

Вниз по реке под сказочными очертаниями моста Жака Картье проплыл пассажирский лайнер, сияя гирляндами огней от носа и верхушек мачт до кормы. Крохотные буксиры с ярко освещенными бортами суетились вокруг океанского гиганта, перекликаясь между собой на том своеобразном диалекте, который у канадцев — франко­фонов считается французским языком.

Скользнувшие в ночном небе огоньки и приглушенный рев ре­активных двигателей возвестили о прибытии самолетов из разных столиц мира. «Сабена» из Бельгии, «Люфтганза» и КЛМ — целые толпы народу из Британии. Прилетел самолет и из России — ред­кость, переставшая быть редкостью. В небесах кружили самолеты со всех концов света. Впрочем, теперь их все больше летит прямо в Торонто, избегая неудобств и хамства в аэропорту Города Двух Язы­ков!

Час медленно полз за часом. Облик огней постепенно менялся. Загорались новые огни, гасли прежние. Движение на дорогах пореде­ло, но не прекратилось, ибо сон этому городу неведом. Повернув­шись, старый человек без всякой радости взглянул на кипу писем, ожидающих ответа, и мысленно послал их подальше. Завтра, поду­мал он, надо будет встать пораньше и управиться с этой пачкой, пока не прибыла новая почта.

С этой мыслью он повернулся и уснул. Домашние могли бы сказать, что его храп напоминает хрюканье с интонациями скрипа ржавых ворот, но когда человек путешествует в астрале — что ж, ему позволительно и похрапеть.

Как и надлежит быть в хорошо управляемом хозяйстве, в поло­женное время наступило утро. С наступлением утра снова пришла пора работы с бесконечным потоком писем, писем, писем.

Вот весьма актуальный вопрос, ибо акупунктура в наше время приобретает все большую популярность. Автор пишет:

«Я много читал о чудесах акупунктуры, но никто не в силах толково объяснить принципа ее действия. Действительно ли две­надцать главных зон иглоукалывания соответствуют двенадцати психическим центрам тела, объясняя тем самым «загадку» и, воз­можно, обеспечивая взаимосвязь между третьим и четвертым изме­рением бытия?»

Да, в акупунктуре немало загадочного. К сожалению, Пресса на­городила вокруг нее много драматического вздора. На Дальнем Вос­токе акупунктура гораздо более эффективна, чем на Западе, и причи­на этого вполне очевидна.

Я неизменно повторяю ту истину, что люди суть марионетки Высшей Сущности. Давно ли вы бывали на кукольном представ­лении? Держали ли вы когда-нибудь куклу в руках? Даже у простей­шей марионетки одна нитка управляет головой, другие — руками и ногами, и стало быть, этих ниточек не меньше пяти. Насколько же больше этих нитей у человека, этой куда более сложной марионетки!

Акупунктура действует методом перехвата нервного потока, пресекая тот нервный поток, в котором имеется какой-либо дефект. Например, у вас есть машина, но вы на ней не ездите, ибо каждый раз при включении зажигания вылетает предохранитель, не давая воз­можности определить, в чем дело. А потому, если времени у вас отнюдь не пропасть, вы ищете, в каком именно месте возникает неисправность. Может статься (только для примера), дефект скрыт в клаксоне, так что, временно выключив его, вы можете двинуться с места и поехать в мастерскую, чтобы отремонтировать машину.

Процесс акупунктуры временно отключает неисправную часть нервной системы и запускает стимуляцию в обратном направлении, чем достигается значительное облегчение того или иного недуга. Вот наша марионетка, Нити от нее тянутся к руке кукловода, но рукой кукловода управляет его мозг, и если марионетка плохо двигается, то причина может быть в том, что рука кукловода не выполняет команд мозга.

Изменим аналогию. На месте марионетки представим человека, а на месте руки — его мозг. Тогда мы ясно увидим, что если мозг не посылает необходимых сигналов той или иной конечности или части тела, то возникает определенная дисфункция, и в случае с марионет­кой, возможно, придется удлинить или укоротить ту или иную ни­точку в порядке временной починки. То же самое, в принципе, мы проделываем и в акупунктуре.

Но почему она лучше воздействует на жителя Востока? Дело в том, что у него совершенно иной комплекс вибраций, чем у жителя Запада. Житель Востока в большей мере сосредоточен на духовных предметах, больше задумывается о жизни после смерти, о нравствен­ных ценностях, этике и т. д. И потому он более готов к восприятию реальности того, что один-другой укол иглой в трепетное тело спосо­бен привести к резкому снижению болезненных симптомов.

Западный же мир более занят проблемами этой жизни, более поглощен стремлением обрести власть над другими, погоней за боль­шими деньгами и расстается с ними исключительно ради собствен­ного блага.

Западный мир ничего не примет на веру, пока не вцепится в вещь обеими руками и не разорвет ее в клочки, и только безвозвратно ее уничтожив, скажет: «Кто бы мог подумать! Оказывается, она дейс­твовала. Жаль, что пришлось ее сломать, чтобы убедиться в этом».

По-моему, даже в христианской Библии где-то сказано, что лишь малые дети способны войти в Царство Небесное. Так вот, не обретя детской простоты и подлинной веры в существование вещей, необъяснимых для обитателей этой Земли, человек не получит ника­кой пользы от акупунктуры!

Акупунктура — это отнюдь не метод исцеления верой. В ней нет никакой веры, ибо акупунктура действительно лечит. Но прежде вам должен быть присущ метаболизм чувствительного человека, способ­ного осознать реальность того, что лечение успешно состоится. А это серьезно отличается от лечения верой. Иные говорят: «Что ж, дока­жите мне это, но я все равно не поверю» (вроде той старушки в зоопарке, воскликнувшей при виде жирафа «Да не может этого быть!»).

Итак, сколь бы ни был искусен иглоукалыватель, сколь бы остры ни были его иглы, лечение не удастся, если пациент не обладает соответствующим духовным настроем. А уж Пресса, прослышав о неудаче, мигом растрезвонит об этом на весь свет, отбивая охоту и снижая восприятие у тех, кого без ее вмешательства вполне можно было бы вылечить.

А вот еще один занятный вопрос, наверняка засевший в умах многих людей:

«Неужели после существования где-нибудь в пятом или девятом измерениях приходится вечно возвращаться в четвертое, третье или даже второе и первое измерения из-за того лишь, что на высших планетах люди вели жизнь, преисполненную зла?»

Ответом на это будет решительное нет! Если в третьем изме­рении человек был Скверным Мальчишкой, то он и вернется в третье измерение, а не во второе. Полагаю, та же система существует и в обычных школах. Если ученик плохо учится в третьем классе, то в конце учебного года он уходит на каникулы после неприятного раз­говора с родителями, а после каникул возвращается все в тот же третий, но никто не выталкивает его в первый.

Так и человек, которому учеба в Школе Эволюции дается с вели­ким трудом, возвращается не в низший класс, а в тот же самый. И если вы дурно себя ведете и нерадиво учитесь, то не миновать вам той же бедной безрадостной старушки-Земли, но уже в гораздо худших условиях.

В низшие измерения люди приходят ради выполнения особых задач; приходят как добровольцы. (Помните старую армейскую бай­ку о добровольцах? Сержант командует: «Мне нужен десяток добро­вольцев — ты, ты и ты!»)

Что ж, возможно и обитатели высших измерений не без содро­гания поглядывают на Землю и то, что там творится. Но призадумав­шись, они приходят к выводу, что кто-то — какой-нибудь специа­лист — должен добровольно вернуться на Землю, разобраться в причинах беды и помочь людям вернуться на правильный путь.

Добавьте к этому несколько мелких загвоздок, ибо один из вели­чайших законов гласит, что живя в третьем или любом ином изме­рении, нельзя воспользоваться знаниями, обретенными в высшем измерении, и следует жить по законам третьего либо иного измере­ния, обходясь присущими ему возможностями.

Другая типичная реакция заключается в том, что «доброволец» непохож на других, и потому его преследуют и ненавидят, ибо, в сущности, такой человек остается чужеродным телом, занозой в теле Земли. Если вам, к примеру, куда-нибудь попадет заноза — вы ведь не успокоитесь, пока ее не вытащите.

Так и добровольцам на собственной шкуре приходится позна­вать собственную непопулярность. При этом не важно, кто они. Преследованиям подвергался даже Христос. Даже Гаутама. Даже на долю Моисея выпало более чем достаточно. При жизни они отнюдь не пользовались всенародной любовью, их считали полупомешан­ными филантропами, сующими нос не в свои дела и т. д. И только когда такой доброволец на долгие годы покидал Земной уровень, до обитателей Земли начинало доходить, что этот Человек, оказывает­ся, сделал немало добра, и тогда о нем писали одну-другую Библию. Но самому-то добровольцу от этого не легче.

Да и в наше время бедняги-добровольцы вряд ли могут надеять­ся на успех своих трудов. Газетчики так и рыщут в поисках кого-ни­будь «не такого», а уж если этот «не такой» не «заигрывает» с Прессой, тогда его начинают травить и объявляют жуликом, чем еще больше мешают ему работать. Он, к примеру, может вполне прилично справ­ляться со своим заданием добровольца, но вот какой-нибудь проны­ра-журналист стряпает совершенно вымышленную статейку, да еще с «документальными подтверждениями», и тогда на пути доброго дела возникает действительно серьезное препятствие.

Вот еще один, вполне уместный вопрос:

«Происходит ли при достижении девятого измерения безвозврат­ная «кристаллизация» в единое целое с Творцом на веки вечные?»

Ну нет, никакой «кристаллизации» не происходит. Всегда остает­ся непокоренной какая-то более высокая вершина. Вспомните пого­ворку «И на верхней ступеньке лестницы всегда найдется местечко».

Я часто упоминал девятое измерение? Хорошо, поставлю перед вами новую цель — девятисотое измерение. Объяснять, что предс­тавляет собой это девятисотое измерение, нет никакого смысла, а ведь есть и еще более высокие. Но если вы неспособны постигнуть четвертого и пятого измерений, то о каком девятисотом может идти речь?

Человек неустанно шагает по восходящему пути. Конечно, тому, кто с трудом одолевает каждый дюйм, подъем дается медленнее, но людям всегда открываются те или иные возможности, и я решитель­но утверждаю, что на этом пути никому не суждено погибнуть, даже газетчикам.

Что это — подумаете вы — я так взъелся на газетчиков? А у меня, знаете ли, есть на то причины. Журналисты доставили мне немало неприятностей в Англии, во Франции, в Германии и, как вы сами увидите, во французской Канаде.

Но в душе моей нет зла на Прессу, да и вообще ни на кого. Но глупо же сидеть, словно бычок Фердинанд из мультфильма, и нюхать цветочки, когда какие-то злонамеренные типы пытаются отрезать тебе хвост на супчик. О, нет, не думайте, что я зол, вовсе нет. Не думайте, будто я несправедливо нападаю на Прессу. Просто я говорю правду, а вот они стряпают всевозможные враки.

Но вернемся к нашим измерениям. Ни старину Гитлера, ни Ста­лина, ни других персонажей того же пошиба никто, разумеется, не станет спихивать в первое измерение. И во второе тоже. Они просто вернутся в третье. И позвольте шепнуть вам кое-что по секрету. Готовы ли вы внимать вкрадчивому задушевному шепоту? Тогда слушайте.

Достоверно то, что закоренелый тиран и негодяй в жизни ны­нешней возвращается в новую жизнь сладкоречивым проповедни­ком. Например, какой-нибудь сексуальный извращенец может в но­вой жизни яростно бороться с сексом в любой его форме, пусть бы даже вымер весь род человеческий.

Точно так же какой-нибудь главный палач в свирепом государс­тве может вернуться в этот мир преисполненным сострадания к людям врачом. Все надлежит уравновесить. Одно теряешь, другое находишь. И за все надо расквитаться.

Поэтому, если в одной жизни вы сущий головорез, то в другой можете оказаться чуть ли не святым, ибо придя в Зал Памяти, вы увидите, сколько натворили зла. В новую жизнь вы приходите под гнетом тяжких укоров совести и воспоминаний о том, каким вы

были негодяем, и тогда вы хватаете через край, стремясь искупить вину.

И тогда старый закоренелый грешник возвращается в облике одного из тех многоречивых проповедников, разъезжающих по белу свету и велящих своим ученикам распевать гимны, сидя на корточ­ках. Так что если вам в ближайшие пару лет попадется по-настояще­му сильный проповедник — так и знайте, что это вернулся папаша Гитлер.

Как же подойти к следующей группе вопросов? Как быть с отве­тами на них? Вы только взгляните:

«Состоит ли все Творение из вибраций музыкальной октавы, при­чем большинство этих октав выше или даже ниже уровня, доступ­ного человеческому слуху?»

Все на свете, каждая вещь состоит из вибраций. Вибрирует даже так называемая мертвая материя, иначе она не могла бы существо­вать. Взяв в руки камешек, вы не слышите его вибраций, но где-ни­будь есть существа, которые их ощущают, и, возможно, называют камень поющим или как-то иначе — прошу не путать с «Роллинг Стоунз».

Но всякая вибрация есть жизнь, всякая жизнь есть вибрация, и человеческому восприятию доступна лишь ничтожно малая часть ее спектра. Есть миры, где камни поют, и есть другие миры, где камни ведут себя как живые существа. Возможно, на каждое движение, заметное человеческому глазу, у них уходят сотни лет, но эти сущес­тва, живущие по земным меркам многие миллионы лет, вполне до­вольны своей скоростью передвижения. В конечном счете все они движутся с одинаковой скоростью, так что им и невдомек, какие они все неповоротливые увальни.

Следующий вопрос по всем правилам логики надо бы поместить двумя вопросами выше.

«Не предстоит ли самой Земле развиться когда-нибудь до более высокого уровня? Находится ли Луна уровнем ниже Земли, и предсто­ит ли ей также развиться до высшего уровня, освободив тем самым место на своем прежнем уровне другому миру?»

От всего этого голова идет кругом. Сколько вопросов сразу! Повременю-ка я немного, пока голова встанет на место.

А если серьезно, то Земля походит на классную комнату. О класнной комнате не скажешь, что она претерпевает некое развитие, не скажешь, что классная комната третьего класса, развившись, взяла да и превратилась в классную комнату четвертого или даже пятого класса. Классная комната таковой и остается, и здесь ничего не поде­лаешь.

Через нее, само собой, проходит столько же учеников, сколько проходит по лику Земли различных цивилизаций, и очень часто гигантские катаклизмы перепахивают поверхность планеты так, что стирают с ее лица всякую жизнь, погребая ее под целыми милями наслоений. Вот почему не осталось никаких следов My, Лемурии или Атлантиды. Вот почему нет никаких следов цивилизаций, живших за многие тысячелетия до Атлантиды.

Вспомните о фермере: вот он расхаживает по полю с каким-то жутковатого вида приспособлением, и вся почва оказывается Глубо­ко взрытой и перепаханной, готовой принять семена нового урожая. Такова и Земля, и таков же образ действий Садовников Земли. Когда раса становится вконец испорченной, появляется Нечто, сплошь пе­репахивающее поверхность Земли, погребая под толстым слоем все, что относится к предыдущим падшим цивилизациям, и вот свежев­спаханная почва снова готова к высадке новых растений.

Луна или, возможно, Луны ничуть не хуже так называемой пла­неты-матери. В сущности, любая луна может быть всего лишь круп­ным астероидом, захваченным в поле тяготения той или иной плане­ты, как, например, спутник нашей Земли. К тому же следует помнить, что люди привыкли жить на Земле и считают, что всякая жизнь должна иметь приемлемый для них вид. Но это вовсе не значит, что жизнь на Луне (например) должна в точности совпадать с жизнью на Земле. Люди могут, например, жить и в ее недрах.

Таким образом, ответом на этот вопрос будет «нет». Земля не развивается до высшего уровня. Это лишь классная комната для развивающихся людей.

Внезапный шум и голоса у входа. Старый человек не без досады поднимает голову от работы. Отвечать на письма непросто и без непрошеных гостей, а тут еще Посетитель.

— Привет, — живо восклицает он, но затем несколько умеряет пыл. — Послушайте, вам еще не доводилось читать франкоязычных газет?

— Нет, — отвечает старый человек, — я их не только никогда не читаю, но даже мельком не просматриваю.

— А надо бы, знаете, — замечает Посетитель, — в последнее время они довольно много пишут о вас. Не знаю, правда, какая муха их укусила, но они относятся к вам словно к личному врагу. А почему бы вам не дать им интервью или что-нибудь в этом роде?

— Нет, — говорит старый человек, — я не намерен давать ин­тервью в газеты, потому что каждый раз, когда я давал интервью, мои слова грубо перевирались. Так что лучше мне в глаза не видеть этих газетчиков. Тогда по крайней мере мы точно будем знать, что всякое такое «интервью» выдумано с начала до конца.

Посетитель подергал себя за ухо.

— Ну, насчет этого не знаю, не знаю. Как же вы дадите людям знать, что не давали никакого интервью? И даже если вам это удастся, разве нынешние люди вам поверят?

— Нет, — ответил старый человек, — это один из тех случаев, когда, что бы ты ни делал, все равно окажешься не прав.

— Вот что я вам скажу, — говорит Посетитель, — одно время я думал, что у вас просто мания какая-то по отношению к Прессе, но с тех пор я кое-что повидал и кое-что прочел, и теперь вы мне вовсе не кажетесь таким уж помешанным. Похоже, что Пресса всем заливает сала за шкуру. Вы только послушайте.

Он порылся в карманах, и вытряхнув из них горы измятых бума­жек, нашел наконец то, что искал, осторожно развернул листок и сказал:

— Вот кое-что для вас. Довольно давно Томас Джефферсон ска­зал: «Даже наименее осведомленные люди научились не верить тому, что пишут в газетах». Ну, что вы об этом скажете? А вот еще, истин­ный перл. Уинстон Черчилль пишет: «Сущностью американского журнализма является лишенная всякой правды вульгарность. Даже лучшие их газеты пишут на потребу грубым лакеям и горничным, и даже у лучших из людей вкус настолько испортился, что они высоко ценят этот стиль».

Старый человек с улыбкой промолвил:

— О, я знаю кое-что получше, во всяком случае, не хуже. Знаете, знаменитый американский генерал Шерман однажды написал: «Я скорее соглашусь, чтобы мною командовал Джефферсон Дэвис, чем терпеть оскорбления от грязных газетных писак, наглости которых мог бы позавидовать сам Сатана. Они являются в расположение войск, шляются среди отъявленных бездельников, собирая армейс­кие сплетни, после чего публикуют их как достоверные факты, и та готовность, с которой все эти сплетни проглатываются широкой публикой, заставляет даже некоторых видных наших офицеров идти к ним на поклон как к шпионам, каковыми они, в сущности, и являются».

Впрочем, смаковать цитаты дальше не было смысла, и старый человек сказал:

— Ну, мне пора за работу. Да и вас ждут дела. Я должен продол­жить начатое, не то люди подумают, что из меня никудышный писа­тель, если я не отвечаю на письма. Ну, вам пора.

И со вздохом пожав плечами, старый человек снова склонился над работой.

Вот вопрос, который многим, я думаю, будет интересен:

«Если, придя в Зал Памяти, я решу, что усвоил все, что должен был усвоить на Земле, перемещусь ли я дальше, на новый уровень бытия в духовном мире, или снова приму человеческое обличье, но буду жить на другой планете и в другой Вселенной?»

Ну если, оказавшись в Зале Памяти, вы решите, что совершили все, что были намерены сделать, то на Землю вы не вернетесь. Да и к чему возвращаться, если вы «перешли» в следующий класс.

Вспомните-ка еще раз школу. Зачем ученику или студенту уни­верситета пересдавать курс по предмету, по которому у него уже есть диплом? Если вам сопутствовал успех, и вы довольны тем, что уда­лось свершить, тогда вы можете бесконечное время оставаться на астральном уровне или отправиться в иной по форме мир, где, воз­можно, главным кирпичиком мироздания является молекула не уг­лерода, а кремния или какого-нибудь другого элемента. И там уроки будут усваиваться не путем лишений, как это было на Земле, а через добро. На этой же Земле невзгоды и страдания царят потому, что это один из кругов ада. Но не падайте духом — этот ад не вечен.

Тот же человек спрашивает:

«Будет ли царить на ином уровне бытия та же рутина, что и на Земле, — страдания, боль и невзгоды, — пока мы не усвоим новые уроки, чтобы продвинуться выше на новый уровень?»

Собственно говоря, я уже не раз отвечал на этот вопрос, но, так и быть, вернемся к нему снова. В принципе, нет, ибо чем более высо­кого уровня достигает ваше развитие, тем меньше вам приходится страдать. Возьмите для примера обычную земную ситуацию, когда чернорабочий получает самую тяжкую работу, на его голову сыплют­ся брань, тумаки и тому подобное, тогда как президент или генераль­ный директор компании получает наибольшие барыши, или, по крайней мере, так было, пока профсоюзное движение не набрало силу и не изменило отчасти порядок вещей — к вящим бедам всего мира. Но как бы там ни было, главное в том, что чем выше вы восходите, тем стремительнее ваш прогресс и легче условия жизни.

Учтите, что речь я веду, по сути, о простейших физических явле­ниях. Никто не станет возражать, что на долю простого землекопа выпадает немало тяжкого физического труда, что живет он в сквер­ных условиях и выслушивает потоки брани от своего бригадира за нерадивость.

Зато удобно восседающему в мягком кресле президенту ком­пании или генеральному директору достается изрядная доля труда «не физического». Он в ответе за то, чтобы менее развитые (рабочие) выполняли свою работу. А потому скажу со всей определенностью, что, чем выше поднимается человек, тем тяжелее бремя его мораль­ных обязанностей.

Посмотрим на все это иначе. Любой чернорабочий может пойти и напиться в стельку, подраться, и никому до этого не будет дела. Но если речь пойдет о более высокоразвитых людях, скажем, герцоге или принце, то случись им ввязаться в потасовку в какой-нибудь пивной — и это не пройдет незамеченным. Впрочем, ничего подоб­ного и не могло бы произойти, потому что, продвигаясь все выше по пути развития, они принимают на свои плечи все более высокую моральную ответственность и отличаются особой моральной и эти­ческой дисциплиной. Они с большим уважением относятся к себе и своим способностям, а физический труд остается уделом низкораз­витых людей.

Следовательно, на низших земных уровнях вам приходится тя­жело трудиться. Продвигаясь все выше в иные измерения, вы уже не сталкиваетесь с такими тяжелыми и неприятными условиями, но и ответственность на вас возлагается более высокая, к которой и под­готовил вас тяжкий труд.

А этот человек за свои деньги прислал целый список вопросов, которые кого угодно способны поставить в тупик. Итак, следующий вопрос:

«Какой конец уготован всем планетам, на которых обитают люди, то есть всем планетам нашего бытия? И если наступит момент, когда все пройдут через все уровни бытия и усвоят все знания своих бесчисленных жизней, что нам делать дальше?»

Возможность обсуждать эту тему пока отсутствует в силу огра­ниченности трехмерных человеческих представлений. Однако осоз­нанно отправившись в астральный мир, вы в точности будете знать, что произойдет, и в категориях Земли и человеческих представлений этому никогда не будет конца. Все это походит на остатки вчерашне­го обеда: сегодня вы едите свежий обед, завтра разогреваете вчерашнее, послезавтра готовите из остатков биточки, пока, наконец, все это не возвращается в землю, чтобы дать жизнь новым растени­ям, которые пойдут в пищу новым человеческим существам, и так до бесконечности. Круговорот существования бесконечен.

«В своих книгах вы писали, — продолжает корреспондент, — что существует множество Вселенных. Соприкасается ли наша Вселен­ная с какой-нибудь другой, или между ними лишь мрак и пустота?»

Вселенных в мироздании миллионы и триллионы. Как бы вам получше объяснить? Представьте, что вы находитесь на морском берегу. У ваших ног целые горы песчинок, и все они соприкасаются друг с другом, но сказать, что они налагаются друг на друга, нельзя. Некоторые из них малы, как пылинки, иные похожи на крупные камешки или даже горы, да и на дне морском есть и песок, и свои горы. Представьте себе все эти песчинки и горы, но даже все сущест­вующие на Земле песчинки, камни и горы не сравнятся с числом Вселенных во всей бесконечности пространства. А за пределами это­го мироздания существуют иные, и так далее, до бесконечности, в числах, превосходящих всякое человеческое разумение.

Все тот же джентльмен. Ему-то я обязан ответить, так как до сих пор отвечал, в основном, на вопросы женщин, так что даже рад видеть разумные мужские вопросы.

«В одной из книг вы описываете свое астральное путешествие с ламой Мингьяром Дондупом и соучеником по имени Джигме на Крас­ную Планету. Находясь там, вы беседовали с некими инопланетяна­ми, которые назвали планету умирающей. Были ли эти люди в аст­ральной форме или в обычной, или вы сами материализовались перед ними?»

Не следует путать астральное путешествие с физическим. Я вовсе не добирался до Красной Планеты междугородным автобусом. Но отправляющийся в астральное путешествие человек остается абсо­лютно видимым для ясновидца и столь же слышимым для телепата. Так что Красная Планета, на которой я побывал, была населена, хотя и крайне скудно, и население ее состояло из чрезвычайно высокораз­витых людей, обладавших даром телепатии и ясновидения, подобно тому, как обитатели Земли видят и слышат обычные вещи.

Так что они видели нас так, словно мы были живыми людьми из плоти и крови. Они могли разговаривать с нами, а мы — с ними. Мы все видели на этой планете, а они видели нас. В сущности, это было осознанное астральное путешествие под нашим полным контролем, но для них это не составляло никакой разницы, как, впрочем, и для нас. Мы просто были «там».

А вот еще пища для размышлений. Прочтите-ка это несколько раз, недоуменно почешите затылок и хорошенько поразмыслите:

Где-нибудь на улице вы можете увидеть человека, идущего со­вершенно обычной размеренной походкой — но уверены ли вы, что он в самом деле идет перед вами?

Уверены ли вы, что это не астральный путешественник, с такой силой воздействующий на ваши чувственные восприятия, что ка­жется живым человеком, тогда как на самом деле это всего лишь астральные вибрации на частоте, совместимой с вашей собственной, так что вам кажется, будто вы видите его физическим зрением? Нельзя же подойти к прохожему незнакомцу, ткнуть его в бок и сказать: «Эй, вы, это вас я вижу или что-то другое?» Но если бы вы на это отважились, и прошили его пальцем насквозь, то вы бы, пожа­луй, свалились с ног от потрясения.

Еще одна любопытная мысль. Все вы немало наслышаны о пас­сажирах летающих тарелок, или, говоря научным языком, НЛО. А вам никогда не приходило в голову, что будь все пришельцы слиш­ком непохожи на нас, чтобы поверить в их существование, то мы бы их попросту не увидели? Хорошенько над этим подумайте. Если неч­то слишком невероятно, чтобы люди могли уверовать в существова­ние этого, они и не поверят в него, а стало быть, и не увидят.

Еще одна простенькая мысль. У пришельцев могут быть иные вибрации, расположенные в невидимом для человеческого глаза ди­апазоне. Сами они видят людей, а люди их не видят. По-вашему, это чушь? Ладно, а как же быть с этим? Собаки слышат звуки, недоступ­ные человеческому уху, так что же, следует считать эти звуки несу­ществующими? Собака слышит как эти звуки, так и те, что доступны человеческому слуху. Она слышит и то, и другое. Тогда почему бы людям из иного мира не принадлежать к иному типу вибраций, делающему их незримыми для земных людей? Задумайтесь над этим, а затем оглянитесь, не стоит ли кто-нибудь у вас за плечом?

На два другие его вопроса я ответил в предыдущей книге. Он спрашивает:

«Развивался ли человек из моря — через обезьяну — в человека? И каково происхождение различных рас — космическое? Садовники Все­ленной?»

Ну, это просто! Вам остается лишь прочесть ответы в книге Отшельник, где подробно расписаны все «как» и «почему».

Глава 4