Тибетский лама

Глава 4

Тот-Кто-Мог-Бы-Стать-Другом гулко протопал по бетонному по­лу коридора. С натужным пыхтением лавируя между каменными опорами, он, наконец, остановился перед скрытой в сумрачной нише дверью. Некоторое время он постоял, тяжело переводя дух и стара­ясь восстановить дыхание, затем толстым коротким пальцем нажал кнопку. За дверью в квартире раздался громкий звонок.

В квартире на кровати лежал Старый человек. Солнечный свет потоками струился над водами бухты. Внизу возле небольшого лягу­шатника заботливые мамаши нежно взирали на своих чад, этот ко­нечный продукт их любовных трудов. Сидящая на ветке соседнего дерева птичка воспевала счастливую пору гнездования. День стоял теплый, радостный, на небе ни облачка.

Грянул дверной звонок. За ним звук открываемой двери. Приг­лушенный говор:

«Можно зайти к нему на минутку? Это очень срочно».

Затем шаги — и Тот-Кто с сияющей улыбкой ввалился в ком­нату.

«Вы это читали? — воскликнул он, размахивая выпуском буль­варного французского еженедельника. — Здесь все о вас. Сплошной поклеп! Скандал! О вас собираются писать книгу. Почему вы сидите сложа руки?»

Солнечное тепло развеялось без следа. Воздух сделался зябким, а из углов крадучись поползли сумерки. Куда только пропала радость этого дня. От измятой газетенки исходили зловещие эманации ненависти, ненависти завистников. Ненависти, неотступно преследовав­шей многие годы. Ненависти авторов, книги которых не так охотно раскупались. Ненависти, истекающей ядом зависти к тому, кто гово­рит и пишет правду!

Тот-Кто смущенно вертел в руках шляпу с видом человека, кото­рый не решается что-то сказать.

«Похоже, к Прессе вы не испытываете никакой любви, — вы­молвил он наконец. — Французские газеты много о вас пишут. Да и телевидение не обходит вас вниманием. Вчера вечером один Литературный Критик, потрясая вашей последней книгой, заявил, что не смог одолеть даже первой страницы первой главы, после чего набро­сился на вас с личными нападками. Не пойму, откуда в нем столько ярости, если он даже не читал вашу книгу». Старый человек вздохнул.

— Да, есть на свете довольно крикливая кучка людей, пытаю­щихся причинить вред не только мне одному, но и той особой рабо­те, которую я пытаюсь выполнять. Но Бог с ним, с критиком, — ему просто мозгов не хватает, чтобы написать что-нибудь самому, вот он и завидует тому, кто на это способен. Такие не видят разницы между злобным сарказмом и остроумием. Такие внимания не стоят.

«Но что-то должно же в этом быть, — возразил Тот-Кто, — иначе бы Пресса так в вас не вцепилась. Дыма без огня не бывает!»

Старый человек возмущенно фыркнул.

— Сразу видно, как мало вы знаете, иначе вы не говорили бы таких глупостей.

И он надолго умолк, вспоминая о прошлом, о событиях пятнад­цатилетней давности. В те времена он жил в Лондоне, в Англии, и неприятности начались сразу же после выхода в свет его первой книги. Некое швейцарское агентство поместило в «Тайме» совер­шенно вздорное объявление, гласившее: «Если Лобсанг Рампа уста­новит контакт с имярек, то тот узнает нечто очень для себя полез­ное».

Тогда Лобсанг Рампа, интуитивно почувствовавший западню, поручил своему литературному агенту, которым был в то время г-н Брукс из фирмы «А. М. Хит и Компания», связаться с автором объяв­ления и выяснить, в чем дело. Агентство признало свою неправоту, но заявило, что действовало по инструкциям какого-то писателя из Германии, чтобы выяснить, что за всем этим кроется.

В те времена за Старым человеком постоянно следили, попросту шпионили, превратив его жизнь в сущий ад. В те дни в их с миссис Рампа доме появилась Лютик, ставшая их приемной дочерью. Впос­ледствии она отправилась вместе с ними в Канаду, став приемной дочерью уже официально. Но наши ханжи тотчас заподозрили в этом какие-то сексуальные извращения, которых не было и в поми­не. Молодая женщина стала полноправным членом семьи, приемной дочерью, а люди с грязными мыслишками никак не желали этого допустить.

Семья покинула Англию, эту страну бесконечной травли, и отп­равилась в Ирландию, в небольшую славную деревеньку Хаут непо­далеку от Дублина. Там они подружились с замечательными людьми, с которыми до сих пор остались друзьями. Но подстегнутая безудер­жными потоками лжи Пресса раздула кампанию ненависти и клеве­ты против Лобсанга Рампы, печатая о нем самые невероятные вы­мыслы. Фантастические выдумки газетчиков далеко превзошли по невероятию даже ту абсолютную истину, о которой писал Лобсанг Рампа.

В один прекрасный день целая свора газетных писак ворвалась в мирную деревеньку Хаут. Они вдребезги разбили покой ее жителей, все перевернули вверх дном, а один из них даже ухитрился стащить мусорный ящик, стоявший у дома Рампы, и перерыл его в поисках чего-нибудь интересного, после чего вместе с мусором забросил в чужой сад.

В английской, а следом и в немецкой прессе появлялись фантас­тические злобные статьи, игравшие в одну дуду с английскими ре­портерами. Со всем этим Лобсанг Рампа ничего не мог поделать, так как был прикован к постели приступом коронарного тромбоза. Счи­талось, что он вряд ли выживет, а Пресса даже надеялась на это, так как смерть Рампы стала бы новой сенсацией.

Газетчики толпились возле дома. Они колотили в дверь, словно лишенные разума животные, вынюхивающие одно лишь зло, а ниче­го не находя, тут же его выдумывали. Г-же Рампа было сказано, что правда им не нужна — требуется только сенсация. Главный репортер клялся всем на свете, что прекратит публикацию книг Лобсанга Рам­пы — а это уже четырнадцатая! — и буквально выходил из себя от нереализованной ярости.

Но вся беда была в том, что из-за тяжкой болезни, едва ли не стоя на пороге смерти, Лобсанг Рампа не мог подать в суд на клеветников. И поскольку такая возможность безвозвратно упущена, Пресса всего мира может безнаказанно ссылаться на оригиналы статей, опублико­ванных в Англии и Германии. Видимо, из-за того, что судебный иск о клевете не был возбужден своевременно, теперь это уже поздно делать.

Британская пресса выливала потоки грязи. Немецкая пресса ки­пела яростным возмущением. Но чего ради? Без всяких оснований они сами довели себя до бешенства только потому, что История Рампы совершенно правдива, и вся семья без исключения подтвердила ее истинность. Лобсанг Рампа действительно тот, за кого он себя выдает.

Один ловкий репортеришка опубликовал статью с «признания­ми» г-жи Рампа. Но ничего подобного не было. Ей не в чем «призна­ваться».

Эта история истинна. Лобсанг Рампа действительно тот, за кого он себя выдает. Он может делать все то, о чем пишет. Но поскольку из-за болезни он не может обратиться в суд и защитить свою репута­цию, газетчики с завидным тупоумием перепечатывают старые вра­ки, сдабривая их собственными изощренными выдумками.

А французские газеты вовсю смакуют выдумки сексуального ха­рактера, закрывая глаза на то, что о сексе давно не может быть и речи. Произошло совершенно невинное, совершенно «чистое» объедине­ние в семью двух женщин и одного мужчины, живущего отшельни­ком.

Обо всем этом и думал Старый человек. Он думал о трудностях, созданных не только для него, но и для тех, кто придет следом за ним, кто попытается помочь этому истерзанному тревогами миру. Он думал о том времени, когда Пресса разразится очередными нападка­ми…

Лобсанг Рампа жил в Виндзоре, в канадской провинции Онта­рио, не подозревая о том, что в американском штате Калифорния какой-то человек, объявив себя Т. Лобсангом Рампой, набирал «уче­ников» и приучал их к употреблению мескалина и пейота, утверждая, что это полезно для их психического развития. Этот новоявленный Лобсанг Рампа всем без разбору внушал, что прием наркотиков со­вершенно безвреден.

Но сам-то Лобсанг Рампа жил в это время в Виндзоре, Онтарио, а самозванец — в Лос-Анжелесе. Разумеется, история в Лос-Анжеле­се попала на страницы Прессы, и разразился гигантский скандал. В конце концов удалось доказать, что подлинный Лобсанг Рампа не живет в Калифорнии, и шумиха понемногу улеглась, но Пресса и не подумала извиниться или опубликовать опровержение.

Повернувшись, Старый человек стал перебирать бумаги. По чис­той случайности на глаза ему попались три-четыре письма, и мысли поплыли своим чередом…

Два-три месяца назад начали появляться письма с вопросами:

«Где мои книги? Где обещанные вами книги?»

Вконец озадаченный Лобсанг Рампа ничего не мог понять, пока наконец не пришло письмо из Колорадо с рассказом о том, что в какой-то горной пещере этого штата живет человек, во всеуслыша­ние объявивший себя Т. Лобсангом Рампой. Он проповедовал питие алкогольных напитков и применение любых мыслимых наркотиков. По его словам, это приносит пользу. Он также рекомендовал людям обращаться в «Штаб-квартиру», откуда им непременно вышлют комплект книг Рампы. Вот вся эта почта и свалилась на голову Лоб­сангу Рампе, жившему тогда в Монреале.

Возмущенный Лобсанг Рампа связался с полицией штата Коло­радо и оказал немалое давление на ее тамошнее начальство, подчер­кнув, сколь дурную рекламу сделает этот случай американской юс­тиции, если такие мошенничества будут безнаказанно сходить с рук. Так был разоблачен еще один самозванец.

Подобным случаям несть числа. Старому человеку вспомнилось письмо стюардессы, благодарившей за обещание прислать книги и спрашивающей, где же они. В последующих письмах она рассказала, что некий самозванец летел на борту ее самолета и устроил вокруг себя громкую шумиху. Этот тип объявил себя Лобсангом Рампой, вел себя с поразительной наглостью и апломбом, расхваливая себя до небес и обещая всем и каждому бесплатные книги. Но книги так и не появились. И тогда стюардессы и авторы других писем разоблачили весь этот трюк.

Прессу такие истории никогда не занимали. Этих людей вообще не интересует правда, и, подобно тучам лютых комаров, они докуча­ют тем, кто оказывается предметом их зависти. Так и выходит, что Пресса, по сути, содействует злу. По всему видно, что Пресса рекла­мирует все дурное, замалчивая все доброе, и ничего не делает, чтобы исправить зло.

Надо полагать, подумал Старый человек, в своей ненависти и предубежденности ко мне они действительно хватили через край. Они выдергивали цитаты из моих книг, перепечатывали статьи с нападками на меня, а при малейшей жалобе восклицали: «А это уж сфера общественной жизни, ничего не поделаешь. Это наше полное право».

Телевизионные станции тоже были ничуть не лучше. Так, недав­но раздался звонок с телестанции с приглашением.

«Приходите на телевидение, — говорили они, — и расскажите все сами. Расскажите об истине, стоящей за Историей Рампы».

Я было и собрался, едва не сказав:

«Да, вся эта история истинна. История Рампы правдива от нача­ла до конца; в ней нет ни грамма вымысла».

Но этого мне не позволили. Они настаивали, чтобы сначала я прочел загодя заготовленный сценарий, а я отказался, так как они хотели, чтобы я признал себя мошенником. А я не мошенник. Я тот, кто я есть. Вот почему дорога на телевидение мне тоже заказана.

Были и другие подобные случаи. Мне не раз давали самые немыс­лимые гарантии того, что я могу писать и говорить все, что захочу.

«Выкладывайте вашу историю, — говорили мне, — приходите на телевидение и говорите что хотите. Вас никто не будет преры­вать».

Но как только предложение принято — э, нет, правда им уже не нужна, им нужна только сенсация, только вымысел, только то, что обращено к самым низменным человеческим побуждениям. И пото­му во всех своих книгах я стремился донести до людей хотя бы одну, главную мысль:

«Все, что я пишу, — истинная правда. Мои книги правдивы, ибо основаны на моем собственном опыте».

А Тот-Кто все болтал без умолку, шаркая ногами и заламывая пальцы: «Знаете, вам бы самому следовало написать статью, — сказал он. — Почему бы не поведать Прессе вашу точку зрения? Вы же знакомы с человеком, у которого есть связи в Прессе, вот и позвоните мистеру Телли. Он с радостью опубликует вашу статью. Само собой, я обо всем для вас договорюсь. Я хорошо его знаю. Он придет, и вы с ним легко поладите. Ну что, решено?»

Старый человек задумался. Он представил себе, что напишет грязная французская газетенка, и, внезапно приняв решение, сказал: «Да! Передайте ему, пусть набросает свои вопросы. Приведите его сюда. Я ему все выскажу!»

Благодушно улыбнувшись, Тот-Кто распрощался и ушел. Во­шедшие домочадцы взглянули на помрачневшее лицо Старого чело­века и сказали:

«Боже правый, неужели снова неприятности? Когда же этому придет конец?»

Но что есть истина? Каково ваше представление об истине? Уз­наете ли вы ее, когда видите? Как вы оцениваете истинность того или иного утверждения? Что вы предпочтете — поверить слову человека, способного доказать свою правоту, или слову тех, кто, вроде газетных репортеров, вечно гонится за сенсацией?

Хотя, само собой, другие люди тоже не без греха. Часть вины лежит и на публике, ибо всего пару недель назад я слышал одну достоверную историю, происшедшую в США. Один человек был одержим праведной, по его мнению, идеей. Желая принести добро людям, он принялся выпускать газету, посвященную добру, лучшим сторонам повседневной жизни, но вскоре его газета прогорела.

Люди не желают слышать благих вестей, им по нутру лишь дур­ные. Люди не желают слышать о добрых делах, их интересует лишь всякая грязь.

В наше время несть числа охотникам «принизить» Черчилля и других выдающихся людей, ибо находя какие-то изъяны у Черчилля, они возвышаются в собственных глазах — не важно, правда это или ложь. Если повторять ее достаточно часто, люди в конце концов поверят. Но позвольте сказать, что я думаю об истине.

В наши времена, когда четырнадцатилетние подростки жалуют­ся, что не находят общего языка даже с шестнадцатилетними, мы должны четко определиться в наших понятиях, дабы читатель пони­мал, что хотел сказать писатель. Что-есть-истина? Истина, как я ее вижу, есть констатация фактов, вещей, происходящих, существую­щих, являющихся не плодом воображения, но качеством или состо­янием бытия в полном соответствии с опытом, в соответствии с тем, что имело место в действительности. Это и есть истина.

Именно так! И под это определение в точности подпадают мои книги. «Качество бытия в полном соответствии с опытом». Я — ис­пытал — все — что — написано — в — моих — книгах, из чего следует, что я пишу правду. И напротив, воображение есть акт или способ­ность создания ментальных образов того, чего никогда в действи­тельности не было. Склад моего ума таков, что я не способен писать беллетристику. Мой астрологический расклад категорически подав­ляет проявления умственной виртуозности — из чего следует, что я принужден писать одну лишь правду.

Позволю себе немного повториться, пусть даже с риском про­честь в письме какого-нибудь недоброго человека: «Все это мы уже слышали».

Кое-кто именно так и пишет. Очень многие совершенно не спо­собны понять взгляды других людей. Сами они никогда не испыты­вали ничего подобного, и потому — как я уже говорил — из чистой злобы стремятся все низвести до собственного приземленного уров­ня.

Довольно часто в Прессе наступает «мертвый сезон». Новостей почти нет, война закончилась, знаменитый секс-символ женился или умер, или еще что-нибудь, и тогда изнывающие от скуки репортеры, желая ублажить изнывающих от скуки и безделья редакторов, раздувают на пустом месте какой-нибудь «скандал». Бывает, какого-ни­будь несчастного школьного учителя обвиняют в чудовищном прес­туплении и на основании слухов обливают грязью совершенно не­винного человека.

Испытав на себе ложь, обвинения, осуждение и приговор озлоб­ленной английской и немецкой Прессы, статьи из которой перепеча­тывались в газетах всего мира, я хочу кое о чем рассказать подробнее, ибо, как вы сами увидите, все эти пятнадцать лет Пресса, не покладая рук, по-прежнему пытается со мной «расправиться».

В блаженном неведении я полагал, что каждый человек, обви­ненный в чем-либо, имеет право на очную ставку с обвинителем. Я полагал, что всякий человек имеет право защищать себя, но — могу решительно заявить — вся без исключения Пресса отказала мне в праве изложить свою точку зрения. Мне не было дано никакой воз­можности защитить себя. Эта все равно, что какой-нибудь верзила-хулиган с мощным рупором пытается перекричать человека, умею­щего говорить только шепотом.

Так и быть, буду шептать. Слышите?

Я — писатель, который никогда не собирался становиться тако­вым, Много лет назад в Англии я безуспешно пытался найти работу. Я был слишком стар или слишком «не такой», или слишком то, или слишком се. Я обходил (как вы сами можете прочесть) агентства по трудоустройству, бывал в самых неожиданных местах, но все без толку.

Затем меня как-то представили одному Литературному Агенту, который, как было сказано, мог предложить что-то полезное. Этот Агент, обладавший, несомненно, хорошим нюхом на прибыльные дела, отказался предоставить мне работу, но сказал:

— Я о вас кое-что слышал. Напишите-ка книгу о своей жизни.

Должен признать, что покинул его офис сильно разочарованным и не без гнева на то, что меня в очередной раз обманули. Писатель­ский труд не даже в голову не приходил. В моем представлении, не было ничего на свете глупее. Но безработица и ее неразлучный спут­ник голод все же одержали победу, и в конце концов с крайней неохотой я написал настоящую книгу о своей жизни, настоящую книгу! Я обнажил то прошлое, которое больше всего на свете хотел скрыть, и написал о нем ради того, чтобы выжить.

Но была и зависть. Мой успех разъярил некоторых людей с большими деньгами и, грубо говоря, меня «подставили» и затеяли травлю, когда из-за тяжелой болезни я не мог выступить в свою защиту.

Никому так и не удалось доказать, что я мошенник, ибо на каждого «эксперта», объявлявшего меня таковым, приходилось трое или четверо, подтверждавших мою безусловную подлинность.

Мне так и не было предъявлено судебное обвинение, но вместо этого Пресса изощрялась в бесконечных гнусных намеках, которых я не мог опровергнуть из-за приступа коронарного тромбоза.

Пресса, телевидение и радио упорно не желали позволить мне изложить свою сторону дела. Они отказались публиковать и переда­вать в эфир мое заявление о том, что все мои книги совершенно правдивы. Вместо этого они снова разворошили старый скандал, громоздя все новые горы лжи, так что, наконец, вообще стало невоз­можно докопаться до истины.

И снова мне вспомнился давешний человек, прогоревший с из­данием газеты о добре из-за того, что публике больше по вкусу всевозможные скандалы и сплетни, и вообще нравится причинять друг другу зло. Пресса отлично знает, что если я докажу свою подлин­ность, то это отнюдь не будет способствовать росту тиражей, а ведь ее хлебом насущным всегда были и будут скандалы, убийства, изна­силования и прочее.

Многие любят говорить: «Да, я знаю, что это правда. Я читал об этом в газете».

Это все равно что обозвать собаку убийцей и повесить за это только потому, что она не может оправдаться. Мне такая позиция действительно причинила немало бед, ибо я надеялся как-то помочь Тибету, выступив в Организации Объединенных Наций. Впрочем, я считаю, что мои книги и без того помогли Тибету и делу его свободы, ибо сделали эту страну известной всему миру, а народ «чужаков» — народом «людей».

Тем не менее, несмотря на помощь, которую я мог бы оказать, кое кто из «высокопоставленных лиц», пребывающих в изгнании в Индии, отзывается обо мне дурно. Насколько я знаю из надежного источника, им было велено дискредитировать меня под угрозой прекращения помощи со стороны некоторых религиозных органи­заций.

Можно спросить, как могут эти (так называемые) духовные Ли­деры ниспровергать своего же собрата? Хотя председатель Мао и генерал Чан Кайши — оба китайцы — тоже стараются дискредити­ровать друг друга.

Даже здесь, в Канаде, где я теперь живу, м-р Стэнфилд всеми силами стремится дискредитировать м-ра Трюдо, а то еще в дело вмешивается старина Томми Дуглас и пытается дискредитировать всех без разбору. Мне кажется, это своего рода профессиональная азартная игра.

Или вот еще пример. Христиане в Северной Ирландии убивают друг друга по той причине, что верующие разного толка уверены в своей исключительной правоте. И те и другие — ирландцы, и те и другие — христиане, обе стороны верят в одно и то же, и все же они сражаются и убивают друг друга, а Пресса своими подстрекательски­ми репортажами только подливает масла в огонь.

Если так себя ведут даже «добрые христиане», тогда что удив­ляться, если под мощным политическим и религиозным давлением тибетцы в Индии могут «по приказу» отвергнуть своего же собрата «ради блага большинства»?

В моих книгах все правда. Но люди упускают из виду самое главное. Совершенно не важно, родился ли я в Лхасе или в Лондон­дерри. Автор не имеет никакого значения. Значение имеет лишь то, что он пишет. Помогли вам эти книги? Помогли они хоть кому-ни­будь? Научили чему-нибудь? Да? Тогда они стоят своих денег.

Вы, читатель, платите несколько центов или пенсов за книжку в мягкой обложке, но эта мизерная сумма не наделяет вас автоматичес­ки правом выступать обвинителем, присяжными заседателями, судь­ей и палачом в одном лице. А ведь именно это кое-кто из вас и пытается сделать с огромным удовольствием.

Но вот что я вам скажу. Вам самим решать, во что верить. Я говорю, что мои книги правдивы. Причем говорю не голословно, а опираясь на тысячи писем о том, что мои книги помогли людям, остановили их на пороге самоубийства, помогли родственникам умирающих, помогли избавиться от страха смерти* и т. д.

Не кажется ли вам, что в свете всего этого я имею право на некоторое признание или хотя бы на элементарную вежливость вместо травли вечно слоняющихся у меня под дверью газетчиков? Как вы узнаете позже, они в конечном счете вынудили меня покинуть Монреаль.

Вот выдержка из статьи в «Газетт оф Монреаль» от 15 июня 1972 года, озаглавленной «Тибетцы в Квебеке всеми силами стараются сохранить живую традицию. Странники в Земле обетованной».

Выделено редактором.

«Нам предстоят долгие странствия», — тихо промолвила Линн Борджи, держа в руке чашку чая.

И метнув быстрый взгляд на свою подругу Кесанг Ичеморито, она лукаво улыбнулась, подыскивая нужное английское слово.

… В свои 22 года Кесанг выглядит робкой застенчивой девушкой с высокими скулами и заразительной улыбкой, тем не менее она приз­нает, что не доверяет монреальским газетам.

«Когда мы приехали сюда, одна французская газета написала, буд­то мы даже не знаем, что такое купальный костюм, и ходили пла­вать в дождевых плащах. Если мы иностранки, то это не значит, что мы такие дурочки».

Линн эта статья тоже не понравилась. «МЫ В ГЛАЗА НЕ ВИДЕ­ЛИ РЕПОРТЕРА, НАПИСАВШЕГО ЭТУ СТАТЬЮ», — заявила она.

Так где же здесь правда? У газетного репортера или у тибетских беженок?

Вот уж, поистине, приходится сталкиваться с самыми дикими нелепицами. К примеру, наш старый друг м-р Джон Гендерсон, о котором вам наверняка доводилось слышать, как-то прислал мне газетную вырезку, которую, правда, нельзя процитировать пол­ностью, так как, по мнению моего издателя, есть риск нарушения авторских прав, а с мнением издателя приходится считаться.

Одним словом, м-р Гендерсон прислал мне вырезку из газеты «Шарлотт Обсервер» от 26 августа 1971 года с весьма красноречивым заголовком:

«Японцы утверждают, что Христос умер и похоронен в Японии в возрасте 112 лет». И дальше:

«Иисус не был распят. Документы. Японцы заявляют, что Хрис­тос сбежал, подставив собственного брата».

Автор статьи, некий Джон Джастин Смит, принадлежит, по-ви­димому, к числу штатных репортеров этой газетки, и тем из вас, кто живет в Соединенных Штатах, было бы весьма любопытно раздо­быть ее и прочесть все приведенные в статье подробности. А уж там все расписано до мелочей.

В Японии у меня есть один очень близкий друг. И вот та молодая женщина, которой посвящена эта книга, навела для меня справки и — словом, решительно советую вам раздобыть эту газетенку, ибо многим это чтиво покажется крайне интересным. Мне же нельзя забывать предписаний Издателя (да благословит его Господь!), и остается лишь продолжать отвечать на вопросы, иные из которых! очень хороши.

Да, по правде говоря, среди вопросов действительно попадаются просто замечательные. Например такой:

«Объясните, пожалуйста, каким образом Искусство и другие виды творческой деятельности усиливают вибрации человека? И какова степень их благотворного воздействия?»

В сущности, все на свете, как я говорил, состоит из вибраций. Есть вибрации позитивные и негативные. Не знаю, кому из вас доводилось в жизни иметь дело с камертоном. Но если у вас есть два камертона, приложите один из них концом к столу, а затем, ударив другой, чтобы тот загудел, также приложите его к столу на известном расстоянии от первого — и тогда первый начнет гудеть в резонанс со вторым. Купите в музыкальном магазине пару камертонов — они довольно дешевы, проделайте с ними этот опыт, и вы сами убедитесь, что это весьма интересно.

Воспринимая приятные нам вибрации, мы и сами начинаем издавать более приятные вибрации, то есть частота наших вибраций повышается, принося нам больше радости, наделяя большей духовностью и остротой восприятия. Но столкнувшись с источником колебаний, подавляющих наши собственные, мы впадаем в дурное настроение, духовность наша снижается и решительно прекращается всякий духовный прогресс.

В конечном счете, всякая живопись представляет собой лишь набор красок, расположенных так, что их совокупная вибрация доставляет нам наслаждение и повышает частоту наших собственных вибраций. А потому Искусство, будь это живопись или музыка, способно повышать нашу духовность, усиливая наши вибрации. Помните, что высокие вибрации добры и позитивны, низкие же вибрации негативны и далеко не всегда добры.

Хорош и следующий вопрос, который перекликается с предыдущим. Одна женщина пишет:

«Вот вопрос, ответ на который желали бы знать очень многие, — страх. Вы писали, что страх — это не более чем неуправляемое воображение, пребывающее в извечной борьбе с силой воли, и что сила воли всегда терпит поражение в этой борьбе. Каковы же причины страха?»

Вернемся к Искусству. Увидев нечто прекрасное, мы им восхищаемся, любуемся, наслаждаемся. Но при виде чего-то ужасного — скажем, чудовищных пыток, — словом, любого действительно жуткого, зверского, кошмарного зрелища наши вибрации подавляются и мы начинаем думать: «Что если это произойдет и со мной!» И тотчас в структуре наших вибраций начинается цепная реакция, и неприятная вибрация, которую мы называем страхом, подпитывая сама себя, порождает еще больший страх.

То же бывает и с теми, кто, проходя в полночь мимо кладбища, замечает какое-то движение. От страха волосы у них на голове встают дыбом, и они готовы бежать прочь куда глаза глядят.

А все потому, что воображение понижает частоту вибраций, из-за чего человек начинает острее чувствовать образы низшего астрала, места обитания бесплотных духов, покойников в гробах и тому подобных ужасов.

И тогда мы начинаем думать, что и с нами это может произойти, что вот сейчас явится призрак, вгрызется нам в спину или еще что-нибудь. Думая обо всем этом, мы уже не в силах мыслить рациональ­но, страх неудержимо растет, и чем ниже вибрации, тем нам страш­нее.

Страх есть не более чем неуправляемое воображение. Если хоти­те преодолеть страх, просто будьте уверены, что ничего плохого с вами не случится.

Ничего плохого и на самом деле с вами случиться не может.

Скажите себе, что ваша душа бессмертна, и хотя нельзя исклю­чить, что кому-нибудь удастся нанести временный ущерб вашей одежде или телу, но сама ваша сущность останется невредимой.

Чем меньше вы опасаетесь страха, тем его будет меньше. И в конце концов вы так сможете себя дисциплинировать, что страху просто не останется места в вашей личностной структуре. И тогда вы познаете покой и удовлетворение, сможете ходить с высоко подня­той головой и широко расправив плечи (если только не проводите свою жизнь в инвалидном кресле!).

Вы только послушайте:

«Вы писали, что наркотики могут причинить огромный вред духовности человека. Можно ли исправить этот вред в течение отпущенной человеку жизни? Вы также говорите, что никогда не следует принимать наркотиков, но согласитесь, что многие с их помощью испытывают внетелесные переживания и обретают ду­ховное просветление. По-моему, вы неправы, утверждая, что нарко­тики вредны. А вы что на это скажете?»

Да, мэм, я утверждаю, что наркотики вредны. Я утверждаю, что наркотики — это дьявольское изобретение, ибо принимая их, вы искусственно изменяете частоту своих вибраций и делаете почти невозможным (повторяю, «почти») духовное развитие без помо­щи этих снадобий.

Наркотики — ужасная вещь, ибо они клеймят грязью ваше астральное тело и ослабляют физическое.

Верите ли вы, что спортсменам следует давать наркотики, чтобы те быстрее бегали и выше прыгали? Верите ли вы, что для повышения выносливости необходимо принимать таблетки бензедрина? Если да, то прочтите несколько полицейских отчетов.

Для примера расскажу вам о водителях дальних рейсов. Эти люди ежедневно проезжают огромные расстояния и, естественно, сильно устают. Поэтому многие из них взяли в привычку принимать наркотики, так называемые «колеса», а полицейские отчеты и стра­ховая статистика неопровержимо доказывают, что прием этих нар­котиков приводит к дорожным авариям, гибели людей и наносит ущерб умственному развитию.

Дай волю производителям наркотиков без помех заниматься своим бизнесом, они бы продавали какую угодно дрянь, лишь бы сколотить побольше денег. Но глупо было бы разрешать продажу отравы вроде ЛСД или тех же «колес», зная, что они губят здоровье огромного числа людей. Я считаю, что наркотики должны быть ка­тегорически запрещены.

Но на что надеяться тем, кто уже к ним пристрастился? И для них не все потеряно при условии решительного отказа от наркотиков, умеренности в еде и питье и сурового воздержания от всевозможных губительных излишеств. Исключений в этом деле нет. Помочь мож­но каждому, кто хочет получить помощь. А посему, если кто-нибудь из вас, пристрастившихся к наркотикам, всерьез захочет покончить с этой привычкой, то он непременно это сделает, и к тому времени, когда придет пора перехода на Ту Сторону, вы обнаружите, что ваша астральная форма вполне оправилась после шока, вызванного этой пагубной привычкой.

Попутно хотел бы сказать несколько слов о самоубийствах, ибо меня поражает огромное число писем с признаниями о том, что их авторы пристрастились к наркотикам и не видят иного выхода, кро­ме самоубийства.

Боже правый! Что может быть страшнее самоубийства! Покон­чив с собой, вы причиняете себе тяжкий вред и осуждаете на возв­рат в гораздо худшие условия.

Столкнувшись с трудностями, заставившими вас задуматься о самоубийстве, поговорите со священником или хотя бы с бойцом Армии Спасения, или отыщите в телефонном справочнике какое-нибудь общество или социальную службу, с которой вы могли бы обсудить свои проблемы.

Со всей убедительностью обращаюсь к вам, как обращался не раз.

Никогда не допускайте и мысли о самоубийстве. Ни при каких обстоятельствах не кончайте с собой. Тем самым вы нанесете себе тяжкий вред, ибо совершив самоубийство, вы отринули всякую по­мощь. Ведь пока человек жив, всегда можно отыскать какой-нибудь выход из положения. Самоубийство — это не выход, ибо — повто­ряю — вы вернетесь в гораздо худшие жизненные условия. Еще вопрос:

«Как получается, что разным людям соответствуют разные зна­ки Зодиака? Если мы приходим в мир под знаком Тельца, то как нам понять проблемы Рака, Лъва или Скорпиона, или кого-то другого? Не пойму, каким образом мы подпадаем под различные знаки Зодиака. Не могли бы вы нам это объяснить?»

Могу. Каждый человек проходит через все знаки Зодиака, число которых двенадцать. И каждому предстоит прожить в каждом квад­ранте знака Зодиака. Так что в одной жизни вы можете только вхо­дить под знак Весов, в другой (причем необязательно следующей) — оказаться на середине пути под этим знаком, а в третьей — покидать его. И так вы должны прожить под каждым знаком и каждой частью знака, чтобы испытать его в полной мере. Вопрос:

«Расскажите нам о будущем. Ожидает ли всех нас на Западе «один конец», или ситуация внезапно прояснится? Я только что приобрел себе местечко в Скалистых, горах в штате Вашингтон, строю там дом и надеюсь, что все беды обойдут меня стороной. Так ли это?»

Что ж, вспомним о цикличности всего, что происходит на свете. Вообразите огромный маятник, качнувшийся далеко в сторону. До­пустим, вы стоите к нему лицом, и он до предела качнулся вправо. Затем вы отпускаете его, он движется вниз и достигает низшей точки, после чего вновь поднимается вверх.

Такова и жизнь — бытие. Вот перед вами Золотой Век, когда все утопают в довольстве, затем жизнь постепенно становится все хуже — маятник неудержимо несется вниз. И вот, когда он почти прихо­дит в нижнюю точку, люди лишаются всех прав и свобод, воцаряется нестерпимый диктаторский гнет вроде коммунизма или фашизма. Тогда люди снова рвутся к свободе и вместе с движением маятника вверх устремляются к духовности, сражаясь за нее всеми силами.

Все мелкие междоусобицы отходят прочь, и ситуация понемногу улучшается. В конце концов жизнь делается очень, даже слишком приятной, все лучше и лучше. И вот мы снова в Золотом Веке, где люди снова утопают в самодовольном покое, прозябая в безделье. У них все есть, работать больше незачем. Тогда маятник начинает дви­гаться вниз, и с этим движением нарастают трудности, возрождается фашизм, и так один цикл следует за другим.

Так вот, сейчас на Земле трудные времена. Маятник еще движет­ся вниз, и до начала подъема еще не пройдена часть пути. Но не надо унывать. Тот коммунизм, который предстоит познать миру, не будет столь беспощаден, как во времена зарождения этого культа, или политики зла, ибо с каждым разом происходит постепенное смягче­ние режима.

Итак, близится самый темный предрассветный час, но вслед за ним небеса озарятся потоками света, ночной тьме придет конец, засияет утро нового дня, и мы снова придем к Золотому Веку. Однако на смену дню снова явится ночь, а с нею мрак и темнота овладеют миром до новой зари, и вновь жизнь начнет понемногу светлеть, и вновь с нарастанием всеобщего самодовольства и благодушия нач­нут ухудшаться условия жизни.

И так до скончания Времен Земле и всем мирам суждено прохо­дить через циклы добра и зла, добра и зла. А потому не теряйте надежды, ибо никто и никогда не остается в отчаянном одиночестве. Помните, что всегда есть какая-то надежда. Добры вы или злы — зависит только от вас. И помощь непременно придет, когда вы дейс­твительно этого захотите.

Глава 5