Тибетский лама

Глава 5

Со временем появляться на людях или неспешно катить по Плаза в инвалидном кресле становилось все труднее. При моем появ­лении оконные шторы вздрагивали, и за ними нет-нет да и показы­вались горящие любопытством глаза. То и дело доносился легкий шепоток:

— Вот он, вот он.

Самые бесцеремонные прямо подходили и говорили, что слы­шали обо мне по французскому телевидению либо читали во фран­цузских газетах. Иные доходили даже до того, что утверждали о существовании целого заговора с целью как можно больше мне нав­редить.

Нарастало число зевак, желавших «просто пофотографировать», однако все они явно стремились направить свои фотокамеры на меня. Однажды, когда я катил вдоль тротуара в своем кресле, сзади стремительно подъехала какая-то машина и с визгом притормозила рядом со мной. Дальше водитель приноровился к моей скорости и — что весьма рискованно — попытался, не останавливаясь, заснять меня кинокамерой посреди дороги!

В конце концов не стало никаких сил терпеть все эти слухи и докучливых зевак. И тогда, обсудив положение, я сказал:

— Хорошо, давайте пригласим этого мистера Телли. Но вот что я сделаю. Меня уже столько раз обманывали, причем не только Прес­са, что мы запишем всю беседу на магнитофон, чтобы потом в случае чего можно было доказать свою правоту, не полагаясь на память и избавив себя от того, что я называю «репортерскими вольностями.

Несколько дней спустя с оглушительным ревом, похожим на старт реактивного самолета или космического корабля, на дороге возник скоростной современный автомобиль мистера Телли, лихо свернул направо и с визгом тормозов подкатил к подъезду. Через несколько минут в коридоре раздались торопливые шаги, смолкшие перед дверью, и затем резкий стук.

Явился мистер Телли.

Само собой разумеется, что имя «мистер Телли» не настоящее. Подлинное имя не имеет значения, ибо оно никак не связано с этой книгой, а поскольку телевидение, газеты и радио относятся к одной категории бизнеса, я решил придумать некое обобщенное имя. Это следует уяснить с самого начала, так как в прошлом, честное благо­родное слово, мне присылали письма с расспросами о миссис Хенс-баум, Рози Хиппс и прочих моих персонажах, не догадываясь, что имена всех этих персонажей вымышлены.

Словом, явился мистер Телли. После краткого обмена дружески­ми приветствиями он сказал, что привез целый список различных вопросов, на что я ответил:

— Видите ли, я тяжело болен и просто не знаю, смогу ли выдер­жать напряжение многочасового интервью, а потому предлагаю вот что: давайте-ка все ваши вопросы, и тогда на некоторые я отвечу здесь и сейчас, а на остальные пришлю письменный ответ.

Глубокомысленно кивнув, мистер Телли выудил из кармана ог­ромный ворох бумажек, местами искусно разрисованных арабеска­ми, на которые он был большой мастер, и разложил вопросы передо мной на кровати.

— Прежде чем начать, — сказал я, — хочу сразу заявить, что авторские права на свои ответы я сохраняю за собой, ибо я намерен использовать этот материал в книге, которую собираюсь писать на английском языке. Надеюсь, вы это понимаете?

Немного приуныв, мистер Телли возразил:

— Хорошо, а мне-то как быть, если авторские права останутся за вами? Тогда ведь я сам не смогу воспользоваться этим материалом.

— Сможете, мистер Телли, — ответил я. — Я ведь говорю, что вы вправе использовать его во французской книге, которую вы, как я понял, намерены написать. Я же воспользуюсь им в английской книге, так что никакого конфликта не будет.

Прислушивавшаяся к разговору миссис Рампа с мудрым видом кивнула, и мистер Телли сдался:

— Ладно, тогда все в порядке.

Так вот, — говорю я, — этот принесенный вами снимок из французской газеты заставляет меня пожалеть, что я не слишком силен во французском. Забавно, что эти типы называют меня «бе­зобидным мошенником».

На самом деле я не безобиден и не мошенник, но их замечание вполне можно расценить как комплимент, ибо в нынешнем мире безобид­ность довольно редкое явление. Евреи и арабы всеми силами пытают­ся вышибить друг из друга дух, христиане одержимы желанием уви­деть, что находится внутри у их же собратьев, разбрасывая бомбы по Монреалю, а уж Пресса и Телевидение не ведают пощады ни к кому.

Так что, пожалуй, прозвище «безобидный» звучит как комплимент, пусть даже в паре со словом «мошенник».

Но, видите ли, этим Пресса лишний раз признается в собственной пристрастности, ибо я всегда говорил, что личность автора книги не имеет значения, если то, что он пишет, служит благу других людей и если это правда. Так и моя персона не имеет значения, кем бы и чем бы я ни был.

Если то, что я пишу, приносит кому-то добро, тогда моя лич­ность или буква, которой я подписываюсь — будь то A, Z или Y, — совершенно не важны. Да и само это интервью — не более чем попытка удовлетворить любопытство публики. Вам эта идея ка­жется отличной, а я в этом отнюдь не уверен.

Мне есть на что пожаловаться. Вот я говорю истинную правду, а Пресса ухитряется выдергивать мои слова из контекста, придавая им совершенно иной смысл, который я и не думал в них вкладывать. Я утверждаю, что все написанное мною правда. Ну как это можно исказить?

Но я не сомневаюсь, что Пресса сумеет сделать и это. А почему бы Прессе самой не заняться исследованиями? Уж на это денег наверняка бы хватило. Можно было бы исследовать нес­колько достоверных случаев трансмиграции. Они упоминаются даже в Библии, да и в библиотеках мира можно отыскать на протяжении всей истории документальные свидетельства по-настоящему досто­верных случаев. (Мне бы надо поосторожнее обращаться со словом «по-настоящему», не то какой-нибудь балбес-газетчик тут же скажет: «Ага, он говорит «по-настоящему», подразумевая, что сам он не нас­тоящий». Но ведь это совсем не так.) Я утверждаю, что совершил подлинную и достоверную трансмиграцию.

Вот вы спрашиваете обо всей этой истории со слесарем. А что, собственно, дурного в том, чтобы им быть? Уверен, что время от времени вы находили услуги слесаря весьма полезными, а иногда от его услуг бывает куда как больше пользы, чем от услуг газетчика. Ска­жем, чтобы вызволить вас из крохотного чуланчика, где вы случайно окажетесь взаперти, помощи одного газетчика будет недостаточно.

Впрочем, хотите — верьте, хотите — нет (мне-то все равно), но я никогда в жизни не был слесарем. Иначе я был бы намного богаче, чем теперь, ибо слесарям очень недурно платят. Во всяком случае, деньги они берут большие!

Вот я только что говорил о том, как вы сидите взаперти, и не могу не вспомнить без смеха об одном репортаже. Был как-то один газетчик, отличавшийся ужасно скверным характером, — из тех, кто преследует жертву без всякой пощады: однажды он непрошеным гостем поднялся на борт судна, чтобы взять интервью.

Даже среди своих коллег репортеров он не пользовался особой лю­бовью, а если кого невзлюбят даже собратья по перу, то это поистине должен быть очень мерзкий тип. Словом, когда этот репортер от­правился в туалет, кто-то из его коллег запер дверь снаружи, и в итоге на интервью он не попал, к общей пользе, ибо был бездарным писакой и не имел представления об истине. Впрочем, то же можно сказать почти обо всех представителях Прессы.

Но возвращаясь к слесарному ремеслу, — нет, я ничего в нем не смыслю, ибо, как я уже сказал, моя история подлинна, и на страницах Истории Рампы вы найдете все, что мне известно об этой прошлой жизни.

Взгляните на это так: вы идете в кино и смотрите фильм, который по неведомой причине прокручивается задом наперед, то есть от настоящего к прошлому. Вы сбиты с толку, меняется ваше представление о времени, ибо события идут обратным чередом. Но попробуйте вспомнить этот фильм, увиденный, скажем, лет двад­цать назад. Много ли вы вспомните?

Может, он вам был вовсе не интересен, и запиши вы в точности все, что происходило в этом фильме, прокрученном задом наперед, это не обязательно совпало бы с фактическими событиями. У меня абсолютно точная память на все, что происходило со мной лично. Но я отнюдь не так силен в описании жизни человека, которого в глаза не видел, да и не хочу видеть.

Что такое трансмиграция? Я-то думал, что все это знают. А ведь если люди не знают, что это такое, стало быть, они не в ладах с Законом Божьим.

Трансмиграцией называется перемещение души из одного тела в другое. В мировой истории найдется немало примеров, когда душа человека покидала тело, но, прежде чем покинутое тело постигала смерть, происходил ее переход в другое тело. Все просто.

Можно пояснить это явление на таком примере. Вот перед нами автомобиль. Он останавливается, и водитель покидает его. Затем за руль садится другой водитель и едет дальше. В данном случае водителя можно сравнить с душой. Итак, душа, то есть первый водитель, покинула тело, или машину, а новая душа, сиречь второй водитель, садится за руль и уезжает.

Точно так же, как машина, которой управляют два водителя — разумеется не оба сразу, — так и тело может быть вначале занято одной душой, а впоследствии — другой. И ничего в этом странного нет.

Или, для большей ясности, можно взглянуть на это по-иному: у вас есть аккумуляторная батарея, заряд которой, то есть душа, исчерпался от долгого пользования. Но, получив новый заряд, батарея как бы обретает новую душу.

Трудность в том, что в Западной части мира люди слишком поглощены деланием денег и тем, как бы побольше навредить ближ­ним. Но на Востоке господствует совершенно иная концепция цели жизни. Жители Дальнего Востока проявляют больший интерес к духовной стороне жизни, духовные ценности имеют для них неизме­римо большее значение, чем ценности материальные.

Но вы все об этой истории со слесарем и о том, как она началась. Что ж, в Англии полным полно снобов, и там слесарь или мусорщик приписывается к необразованному простонародью и в общем предс­тавлении должен, поднося руку к грязному козырьку кепи, твердить свое «Да, Боже, нет, Боже» клиентам, которые не платят по счетам.

А посему нет в Англии лучше способа унизить человека, чем ска­зать «да он же сын слесаря» или «он сам слесарь», что, надо думать, еще хуже. Но я не могу сдержать улыбки при мысли о том, что Основатель Христианской религии был плотником, то есть ничем не выше слесаря.

Здесь мне пришел на память весьма показательный случай. Од­нажды о лорде Хэмблдоне, весьма значительном и культурном чело­веке, некто презрительно заметил: «О, этот Смит, который тор­гует книгами». Впрочем, эти слова ничуть не изменили подлинного статуса лорда Хэмблдона, фамилия которого действительно Смит и который является одним из крупнейших в Англии книготорговцев.

Мы живем в век Кали, век распада и разложения, когда тупой обыватель и его чванливая жена пытаются принижать все сколько-нибудь значимое, высмеивать все традиции, издеваться над культу­рой, не обременяя себя образованием, ибо телевидение и пресса донель­зя пичкают их мозги никчемными обрывками знаний. Слушая фан­тастические сказки о голливудских дворцах, они впитывают комму­нистические идеи о том, что и у них должны быть дворцы, сущест­вующие лишь в бредовом воображении киношников.

Страшнее всего в нынешней цивилизации то, что крикливая куч­ка людей способна любого объявить мошенником или разжечь к нему всеобщую ненависть. Взять те же забастовки. Нескольким горлопа­нам удается возбудить толпу до бешеной ярости. Банда громил избивает до полусмерти человека, попытавшегося выступить на стороне благоразумия. А средний обыватель, желающий знать прав­ду, вынужден под у грозой расправы слушать болтовню этик крикунов и Прессы.

Но скажите мне вот что. Если человек владеет или управляет крупной фирмой, так ли уж необходимо относить его к подонкам общества? К примеру, если человек владеет газетой, то значит ли это, что он непременно должен быть сущим дьяволом, или как их теперь называют? Или если это хозяин крупной фирмы коммуналь­ных услуг, то следует ли считать его водопроводчиком, слесарем или все же главой фирмы?

Словом, люди нашего времени отличаются просто немыслимым снобизмом. Кем был Моисей? Бродягой, бездомным сиротой, которого кто-то подобрал из милости. А кем был Иисус? Нам говорят, что сыном плотника. А это, как я уже говорил, гораздо более древнее ремесло, чем профессия слесаря.

Вот и в наши дни Пресса затеяла благое, по ее разумению, дело, всячески принижая королевское достоинство. Не называют ли они сплошь и рядом принцессу Маргарет «миссис Джонс»? Не пишут ли они о принце Филиппе, этом поистине выдающемся человеке, что это иностранец, ухитрившийся пролезть в Британский флот, и тому подобное? Странно, не правда ли? Но тогда почему бы и нам не величать редактора газеты тряпичником? Чего-чего, а тряпья у него предостаточно.

Еще раз хочу повторить, что все мои книги — сущая правда, и готов пояснить, что у меня есть особая причина на этом настаи­вать. Трансмиграция — это факт, а не фантазия, и подобных мне в мире будет еще немало. Если я смогу уберечь кого-нибудь из них от тех бед и злобных преследований, что выпали здесь на мою долю, тогда мои страдания будут не напрасны.

Люди, совершившие трансмиграцию и не скрывающие этого фак­та, считаются как бы не в себе. Кое-кого даже упрятывают в психи­атрические лечебницы! Но если один человек кажется другому стран­ным, то его начинают бояться, а потом и ненавидеть.

Видели вы когда-нибудь, как собака приближается к чужой собаке? Видели вы, как она кружит около чужака, рыча и принюхиваясь,

словно боясь что-то потерять? Вот так и люди ведут себя со мной, ибо в их глазах я не такой, как они.

И самозванцем меня пытаются объявить только потому, что я не такой. А я, знаете ли, не самозванец. Пока что я один такой — я совершенно одинок, — но с помощью трансмиграции придут и другие, и они продолжат то, что мне придется оставить из-за болезней и нищеты, порожденной все теми же преследованиями.

Люди преследуют и страшатся тех, кто им непонятен. Люди ненавидят тех, кто увлекает их в сферы, где они никогда прежде не были. Люди проклинают тех, кто пишет о вещах, выходящих за привычные рамки опыта заурядного читателя. Люди стараются уничтожить тех, кто не вписывается в их собственные представ­ления и схемы, как, например, некоторые христиане в Северной Ир­ландии, стремящиеся покончить со всеми прочими единоверцами, чьи религиозные понятия микроскопически отличаются от их собс­твенных.

Взгляните на белых американцев, стремящихся поработить или уничтожить цветных соотечественников на том основании, что те не вписываются в привычные понятия белых. Путь носителя истины тяжел. Всеобщей похвалы и денег удостаиваются одни лишь садисты да авторы порнографических книжонок. Но как бы там ни было, в моих книгах все правда.

Мою жену постоянно осаждают газетчики, требуя, чтобы она написала нечто сенсационное, за что жадно ухватилась бы публика. Правда здесь вовсе не обязательна. Правда, говорят они, — это не сенсация, это всего лишь правда. Зато один человек посулил ей боль­шие деньги за опровержение всего, что я говорю, и тому подобные нелепости. Он жаждал услышать о сексуальных оргиях, подземных храмах и непристойных ритуалах.

Жена, само собой, отказалась. Но из этого видно, что какая-то небольшая часть Прессы занимается фальсификацией истины. Ис­тина им не по нутру и не представляет для них никакого интереса.

К моей сексуальной жизни проявляется огромный интерес! Ответ на это прост: нет у меня никакой сексуальной жизни, я живу как отшельник. Можно бы сказать (и говорят), что я живу хозяином в собственном доме, но в этом нет ничего безнравственного. Каждый из нас с уважением относится к остальным членам семьи, и все мы отнюдь не сексуальные извращенцы. Предоставляем это удоволь­ствие другим.

Да, и вот что я еще должен сказать. Вас это наверняка позабавит. Как-то раз я получил письмо от женщины, само собой, французской канадки, которая победно заявила, что разоблачила во мне самозван­ца, так как видела, с какой любовью я смотрел на кошек в какой-то видеопрограмме. Стало быть, я люблю своих кошек? Разумеется! Я действительно очень люблю обеих этих симпатичных особ, как и вообще всех кошек, но далеко не всегда моя любовь распространяется на людей.

А теперь довольно шуток, иначе, позволив вовлечь себя в эту затею, я оказался бы настоящим ослом. Как бы то ни было, вот мои слова: меня поистине поражает, как это газетчики способны обру­шивать на меня горы критики, не удосужившись прочесть мои книги.

Если кому-то сведущему в этих вопросах вздумается покритико­вать мои книги, то почему бы для начала их не прочесть? Может быть потому, что в них они не найдут ничего заслуживающего этой критики? Однако дело обстоит именно так. Да, можете напеча­тать это, если хотите, но только включив сюда такие слова:

Я, Т. Лобсанг Рампа, решительно заявляю, что все мои книги содержат истинную правду, а сам я тот, за кого себя выдаю. И я утверждаю, что путем трансмиграции в мир придут и другие лю­ди. Надеюсь, что их ожидает лучший прием, чем меня.

Силы небесные, а я-то решил, что мы уже покончили со всеми вопросами. Но если, как вы говорите, ответить на них совершенно необходимо, давайте, что там у вас. Расспросы критиков? Но что мне до них? Все они критикуют в меру своего невежества.

Ну, хорошо, выкладывайте ваши вопросы. Какой первый?

В; Авторы писем утверждают, что вы не похожи на тибетца.

О: Ага, пишут все-таки! Но сколько представителей той или иной национальности соответствует общепринятым представлени­ям о ее внешнем облике? Взять, к примеру, такую небольшую страну, как Англия. Можно ли сказать, что каждый ее житель выглядит типичным англичанином?

Сравните приземистого темноволосого валлийца с высоким блондином-шотландцем. Разве они похожи? А ведь оба они принад­лежат к единой британской нации. Или сравните жителя Манчестера с жителем Корнуэлла. Оба — англичане, но между ними может не быть никакого сходства.

Или возьмем индийцев, принадлежащих к высшей касте. Неко­торые из них столь белокожи, что вполне могут сойти за европейцев. Но в общем искаженном представлении типичный индиец должен быть невысоким темнокожим человеком, как правило, одетым в лохмотья. Сущий вздор. Не менее абсурдно и утверждение, будто существует классический образец каждой расы.

Например, типичный карикатурный образ Джона Буля, — су­ществует ли где-нибудь реальный человек с такой внешностью? Или Дядя Сэм — есть ли кто-нибудь на него похожий? Нет! И те, кто говорит «он совсем не похож на тибетца», просто выказывают свое незнание жизни и жизненных сил. Типичный тибетец в общеприня­том представлении Запада имеет монголоидные черты, но чем выше каста, тем белее его кожа и тем больше он похож на европейца.

В: Что вы можете сказать о реинкарнациях? Авторы писем ут­верждают, что это понятие для них совершенно неприемлемо.

О: Что это все-таки за фантастическая вещь! Реинкарнация про­поведуется многими религиозными течениями. Для примера, поз­вольте напомнить, что изначальные учения Христа разительно отли­чались от нынешних. Но все на свете меняется. Ватикан довольно часто выпускает эдикты, изменяющие те или иные толкования рели­гиозных догматов; человек, долгими веками считавшийся святым, перестает им быть. Веками живший догмат одним махом изменяется папским эдиктом.

То, же происходит и с реинкарнацией. Христос проповедовал реинкарнацию. Он учил, что люди время от времени возвращаются на Землю, после чего удаляются туда, где «В Доме Отца Моего обителей много» (Иоанн, 14:2). Но примерно в 60-м году священники решили внести изменения в учение Христа, сочтя неблагоразумным проповедовать реинкарнацию, ибо люди беззаботно прожигали бы жизнь, собираясь расплачиваться за нее в удобно отдаленном буду­щем.

Вот так реинкарнация была удалена из христианского вероуче­ния. Однако в оригинальных документах, например, в Свитках Мер­твого Моря и других аналогичных источниках, учение о реинкар­нации присутствует. Но не забавно ли, что я, не христианин, учу христиан их собственной вере?

Многие религии верят в то, что люди время от времени возвра­щаются на Землю, как дети возвращаются в школу. Вначале они идут в младшие классы, после чего отправляются домой на каникулы. По окончании каникул они снова рождаются для учебы в школе. Если в минувшем учебном году они хорошо учились, то переходят в выс­ший класс. Затем, успешно закончив новый учебный год, они снова «умирают» для школьной жизни, возвращаясь домой, и снова приходят в школу после надлежащего отдыха. И так повторяется до самого окончания школьной учебы. В конце каждого учебного года люди возвращаются домой, а затем переходят в старший класс, пока не пройдут всю школу, то есть жизнь. Затем они окончательно уезжают домой, чтобы никогда более не возвращаться в школу, иначе говоря, на эту Землю.

В: Вот передо мной французский журнал. В нем пишется о том, что вы слесарь. Он также утверждает, что вы и были слесарем всю свою жизнь. Что вы на это скажете?

О: Стало быть, опять эта история со слесарем? Что ж, хотел бы я получать жалованье слесаря по нынешним расценкам. Думаю, что я не ел бы даром свой хлеб. Но нет, повторяю, я не слесарь и никогда им не был, да и как можно заявлять, что я и сейчас слесарь, если я прикован то к постели, то к инвалидному креслу? Это просто лишний пример того, как лиха на выдумки Пресса.

В: Говорят, что вы очень богаты и живете в роскоши.

О: Да вы оглянитесь вокруг! По-вашему, это роскошь? Разве сами вы не говорили, что пол здесь холодный и надо бы покрыть его ковром? А у меня нет ковра, мистер Телли, и, если на то пошло, нет у меня ни телевизора, ни машины. И это роскошь? Да здесь и намека на нее нет. Но я дам совершенно определенный ответ:

Нет, я не живу в роскоши. Нет, у меня нет больших доходов, как многие воображают или, справедливости ради, как воображают многие ваши коллеги. Начнем с того, что некоторые английские издатели отхватывают себе больше половины от моего скромного гонорара, прежде чем я вообще что-либо получу. Затем, разумеется, расходы на литературных агентов. Впрочем, это довольно полезное капиталовложение, так как мой агент, м-р Стэнли Найт, избавляет меня от горы лишней работы да и вообще не дает мне сбиться с пути!

Если книга публикуется в другой стране, расходы на агентов могут удвоиться, и потом, конечно, налоги. К тому же никак не обойтись без всевозможных расходов, связанных с писательским трудом, — оплаты машинописи, снятия копий и тому подобного.

Что касается попреков в том, что я живу именно в этом доме, то здесь жить гораздо дешевле, чем где бы то ни было. Жизнь в таком доме имеет целый ряд преимуществ. Как я говорил, у меня нет машины по той простой причине, что я не могу ее себе позволить, но зато здесь есть привратники, которые не впускают непрошеных гостей. Если посетитель не представляет достаточно убедительных доказательств того, что я желаю его видеть, ему просто говорят, «Входа нет», а по мне, это стоит больших денег.

Но если вы действительно хотите знать, как я поступаю с теми небольшими суммами, которые мне причитаются, то я скажу. Я занимаюсь исследованиями. Исследованиями по проблемам челове­ческой ауры. Тело каждого человека окружено аурой. Здесь не стоит вдаваться в чрезмерные детали, поскольку обо всем этом подробно описано в книге Ты — вечен.

Научись мы фотографировать человеческую ауру, и можно было бы заранее предсказывать, какие болезни могут поразить тот или иной физический орган, и определять, можно ли предотвратить или излечить этот недуг. Видите ли, болезнь проявляется в цветах ауры задолго до возникновения физических симптомов. Эти исследова­ния и оборудование стоят очень дорого, и поскольку я трачу на это большие деньги, то на личные нужды у меня остается самая малость. Иногда мне даже не хватает на лекарства.

Кстати, позволю себе ненадолго отвлечься от обсуждаемой темы. Не могу понять, почему мне задают сугубо личные бесцеремонные вопросы. Я пишу правдивые книги, но это вовсе не значит, что, заплатив несколько центов за книжку, читатель получает право со­вать нос в мою частную жизнь. А что если я напишу кое-кому из моих читателей и спрошу, сколько он зарабатывает и куда тратит деньги? Или почему бы не расспросить об их сексуальной жизни? Ответят они на это, как по-вашему? Ну, да ладно, вернемся к вопросам и ответам, раз я обещал ответить еще на несколько.

В; Вы говорите, что вы монах. Тогда почему вместе с вами живут две женщины?

О: Ну, это совсем уж вздорный вопрос. А почему мне нельзя жить с двумя женщинами? Разве в окружении папы римского, нап­ример, нет женщин? Есть, сами знаете. И прежде всего у него есть Домоправительница. Почему бы тогда не сказать, что я живу с че­тырьмя особами женского пола? Две из них — это сиамские кошки, между прочим, настоящие леди.

Но я уже достаточно ясно высказался относительно моей сексу­альной жизни, вернее об ее отсутствии, так что нет смысла к этому возвращаться. Упомяну только, что даже Ганди прислуживали жен­щины. Женщины были и в окружении Христа, и, как утверждает Писание, библейский Христос общался даже с блудницами. Что же тогда дурного в общении с женщинами? Они ведь такие же люди. Да будет вам известно, что в Тибете некоторые монахи даже были женаты, и их жены проживали в ламаистских монастырях. Нет, просто диву даешься, откуда берутся такие дурацкие вопросы.

В: Почему вы приехали в Канаду? Английская пресса пишет, что вы укрылись в своем канадском убежище. Стало быть, сюда вы прие­хали прятаться?

О: Почему я приехал в Канаду? А почему бы и нет? Должен же я жить где-нибудь, и если бы я уехал в Тимбукту, какой-нибудь болван наверняка бы спросил: «С чего это Лобсанг Рампа живет в Тимбук­ту?»

В конце концов, почему люди вообще живут в Канаде? Что-ни­будь здесь не так? Разве жить здесь — преступление? Отвечу, что живу в Канаде, по-видимому, по той же причине, что и вы. Я живу здесь, потому что так хочу. Я принял канадское гражданство, и те­перь являюсь полноправным гражданином этой страны.

В: Почему вы так необщительны? Почему живете затворником? Почему не встречаетесь с людьми? Из страха или по иной причине?

О: Знаете, здесь бы я сделал перерыв и от души посмеялся. Но время не ждет, а посему попытаемся дать разумный ответ на глупый вопрос. Я живу отшельником, потому что тяжело болен и донельзя утомлен бестолковыми вопросами и бестолковыми людьми, задаю­щими бестолковые вопросы. Себялюбие кое-кого из моих визитеров буквально доводило меня до тошноты. Только и твердят: «А что вы можете для меня сделать? Сделайте для меня то, сделайте это» и крайне редко спрашивают, чем они сами могут мне помочь

И еще одно. Прежде чем набраться горького опыта, я действи­тельно часто встречался с людьми, но многие, расставшись со мной, совершенно извратили все, что было. Кое-кто даже попытался на этом заработать и за кругленькую сумму продал свое вранье газетам. И тогда я решил, что незачем потакать праздному человеческому любопытству. Я не диковинный зверь в клетке и не цирковой аттрак­цион. Так что я не встречаюсь с людьми и не стану этого делать.

Встречаться с людьми я не боюсь. Да и с чего бы? Все, что должен был сказать, сказано в моих книгах. Но опять же, почему должен встречаться с людьми, если не хочу этого? Вы сами, мистер Телли, принимаете всех, кому взбредет в голову зайти и отнять у вас время?

Почему же я должен встречаться с людьми, многие из которых то набрасываются на меня с критикой, то пытаются получить что-нибудь задаром? По-видимому, считается, что коль скоро я пишу книги, а люди покупают их за несколько центов, то я должен выступить в роли эдакой тетушки Салли и отвечать на любые глупые вопросы или принимать любого чокнутого, которому придет охота постучать ко мне в дверь. В конце концов, никому не дано права видеть меня в любой момент, когда им вздумается.

Скажу еще вот что. Во всем этом есть известная доля юмора. Когда я жил в другой квартире этого дома, как-то далеко заполночь ко мне под дверь заявился непрошеный гость, прибывший из какой-то ближневосточной страны с целой горой чемоданов. Когда дверь открыли, он попытался войти со словами «Я приехал, чтобы жить с вами как сын». Ничего себе? В конце концов мы его выпроводили, но наутро я его принял, и он ушел вполне довольный.

Несколько месяцев спустя я получил письмо с требованием вып­латить 2000 долларов, немедля принять какую-то странную, никому не ведомую религию и написать о ней хвалебную книгу, да еще не одну.

Сколь бы нереальным это мне ни показалось, автор письма был совершенно серьезен. Но запугать меня не так просто, к тому же в шестом по счету письме этот тип случайно указал элементы своего адреса — первые письма были совершенно анонимны. Так или ина­че, я связался с Департаментом почтовой инспекции США и с поли­цией той местности.

Оказалось, что этот джентльмен, о котором шла речь выше, нелегально проживает в Соединенных Штатах. Теперь, правда, уже не живет!

Попутно упомяну еще вот о чем. Ко мне не раз приходили и писали люди, попавшие в беду, заявляя, что случится непоправимое несчастье, от которого только я могу их спасти. Из чистого сострада­ния я соглашался их принять.

Одна дамочка тотчас пожелала прыгнуть ко мне в постель, а натолкнувшись на отказ, страшно обозлилась и с тех пор постоянно пытается мне навредить. Прочие же сознались, что все выдумали, так как знали, что без уважительной причины я их не приму. Вот из-за таких уловок я и не принимаю больше посетителей.

В: У вас есть в Англии своя фирма, занимающаяся выпуском Про­бирных Камней и грамзаписей. Что же вы говорите о бедности, если у вас есть такой доходный бизнес?

О: Нет, у меня нет своего бизнеса ни в Англии, ни в какой другой стране. У меня нет никаких деловых интересов, за исключением писательского труда, да и то деловой стороной этого занятия ведает мистер Найт, мой чрезвычайно надежный литературный агент. Пробирные Камни, разумеется, изготавливаются по моим чертежам, но это не мой бизнес и я в нем никак не участвую.

В: Здешняя Пресса опубликовала письмо якобы от Далай-Ламы, в котором утверждается, что вы самозванец. Что вы на это скажете?

О: Пресса подняла громкую шумиху вокруг заявления, якобы подписанного неким секретарем Далай-Ламы, о том, что я не тот, за кого себя выдаю. Но ни сам Далай-Лама, ни его секретарь никогда не говорили ничего подобного.

В письме, например, сказано, что он не оказывает мне доверия, а это совсем иное дело. Но давайте разберемся. Самому недалекому человеку хорошо известно, что высокопоставленные особы, скажем главы государств, имеют нескольких секретарей, которые иногда на­деляются ограниченными полномочиями писать то, что сочтут умес­тным, ибо их патроны не успевают сами просматривать всю коррес­понденцию. И стало быть, достаточно такому человеку кого-нибудь невзлюбить — а в данном случае я нисколько не сомневаюсь, что этот секретарь Далай-Ламы не испытывает ко мне никаких нежных чувс­тв — чтобы написать «мы не оказываем доверия». Однако это совсем не то, что пытается внушить читателям Пресса.

Кстати, вы сами рассказывали, что проблему Рампы обсуждали двое «лам», причем один из них был резко настроен против меня, а другой не менее решительно выступал в мою защиту. Однако Пресса, само собой, встала на сторону моего противника. Почему?

Один известный американский писатель отправился с визитом к Далай-Ламе в Индию, и, вернувшись оттуда, м-р Б. прислал мне специальное послание с вестью о том, что, когда Тибет вновь обретет свободу, Далай Лама с радостью примет меня в Потале. Поэтому не надо вкладывать в уста Далай-Ламы слов, которых он не произносил. Вместо этого направьте свои подозрения на мелких сошек. Вам неиз­вестны их мотивы? Но, возможно, они известны мне!

Позволю себе еще одно замечание, не слишком связанное с ва­шими вопросами, но я полагаю, что у вас этого добра еще предоста­точно. Пресса, по-видимому, теряется в догадках относительно моей личности. Но чего ради? Вот несколько широко известных случаев. Кем был Шекспир? Кем был Бэкон? Кем был Моисей?

Я упоминаю лишь тех, чьи имена у всех на устах, да и то лишь для того, чтобы показать всю нелепость некоторых газетных заявлений. Я уже упоминал заметку о Христе, сбежавшем в Японию и подста­вившем вместо себя брата. Что вы об этом скажете? Поверите? А ведь это публикуется в Прессе, знаете ли. Но если верить всей чуши, которую пишут обо мне, то почему бы не верить всему, что пишут обо всех остальных?

В: Сколько вам лет? Почему вы упорно скрываете свой возраст?

О: Но я просто не хочу называть свой возраст. Никому до этого нет дела. Мой возраст, который гораздо больше, чем вы могли бы поверить, никак не влияет на мой писательский труд, никому ничего не доказывает, да я и не хочу представлять никаких доказательств, так как Пресса мне совершенно безразлична.

Обычные порядочные люди, которые читают мои книги, верят мне, но вот крикливая кучка горлопанов устраивает, как водится, невообразимый скандал, в который не поверишь, пока сам не ока­жешься его жертвой. Но мой ответ — нет. Свой возраст я сохраню в тайне по той простой причине, что так хочу!

Глава 6