Тибетский лама

Глава 8

Перед Старым человеком лежала извечная стопка писем. Взяв одно, он с треском разорвал конверт, и чуть погодя послышался его негромкий смех. «Эй, послушайте, — позвал он, — это письмо я только что открыл».

И он стал читать вслух: «Это был один из чартерных рейсов из Лос-Анджелеса в Лондон. Группа туристов собралась объездить исторические места Лондона и Англии. По прибытии в Англию началась первая экскурсия. Все расселись в специально нанятых автобусах и поехали в Рунимид, одно из знаменитых исторических мест не только в Англии, но и во всем мире, где много столетий назад зарождалась свобода.

Перед группой американских туристов в шортах, увешанных фотоаппаратами и туповато глазеющих на все сквозь толстые линзы очков, появился гид со словами: «Сейчас, леди и джентльмены, мы находимся в подлинно историческом месте. Здесь была подписана Великая Хартия вольностей 1215 года». И тут одна толстуха, взглянув на часы, раздраженно буркнула:

— Вот досада! Мы опоздали всего на двадцать минут.* Но от веселья до печали один шаг. Вот человек, которого больше всего тревожит смерть.

* В английском языке название года и времени суток в данном случае одинаково — «двенадцать-пятнадцать». — Прим. перев.

«Вы много пишете о смерти и той радости, которую находят в ней те, кто уходит от земных трудностей. Однако вы никогда не произнесли ни слова помощи тем из нас, кто остается здесь. Почему бы вам не сказать в новой книге несколько слов о горе и о том, как с ним справиться? Хорошо тем, кто покинул этот мир, но каково тем, кто остался жить? Поговорите же немного о горе».

Что ж, это вполне справедливо. Смерть и горе понимаются и представляются совершенно неверно. Едва ли не каждому в своей жизни доводилось испытать горе утраты любимого ребенка, любимых родителей или супруга. Горе — это поистине страшная вещь, и если замкнуться только на своих переживаниях, то оно может натворить немало бед. Надо бы иметь в виду, что общепринятый в нынешнем обществе подход далеко не самый лучший. Например, древние китайцы обычно смеялись (притворно) от души, говоря о смерти своих близких. Не допуская и мысли о том, чтобы выказать свое горе на людях, они надевали маску легкомыслия.

Нет на свете способа унять боль, причиненную утратой близкого человека, нет утешения в горе. Сделать это может лишь время. Время лечит все, время положит конец горю и боли, время положит конец всем земным горестям и заботам, время положит конец и самой ЖИЗНИ.

Одним из величайших зол современной жизни является бездушие гробовщиков и похоронных агентов, которые, разумеется, в интересах бизнеса, пытаются сделать вид, что покойный не умер, а только уснул. Они гримируют мертвые лица, укладывают мертвые волосы в прически, приподнимают мертвое тело, чтобы казалось, будто умерший только вздремнул на атласной подушке.

В наше время, похоже, сложился целый заговор, с тем чтобы всячески скрывать горе, словно проявление чувств является чем-то постыдным.

Когда человек отправляется в поездку на другой конец света, всегда существует вероятность его возвращения. Но умирая, человек навсегда покидает эту Землю, и его возвращение совершенно несбы­точно. Нередко к горю примешивается некоторый оттенок неприяз­ни к покинувшему своих близких человеку. Призадумайтесь над этим, и сколь бы иррациональной ни показалась эта мысль, но это правда — к умершему где-то таится чувство подсознательной враж­дебности. А бывает, что и чувство вины. Могли ли мы сделать больше для умершего? Могли ли мы как-нибудь спасти его жизнь? Могли ли облегчить его страдания? И если мы часто с неприязнью относимся к тому, кто при жизни «причинял нам обиды», то когда приходит смерть, мы начинаем «копаться в душе», доискиваясь, кто виноват, что можно было еще сделать, а то еще «как он мог так поступить со мной, как он мог уйти из моей жизни?».

Похоронные агенты не ведают пределов в притворстве, будто мертвец лишь ненадолго уснул, выворачивая наизнанку все жизнен­ные ценности. На мой взгляд, очень дурно придавать телу неестественную позу — неестественную для смерти — и делать вид, будто покойник спит. Мы нуждаемся в новой концепции смерти. Государ­ства должны финансировать исследования в этой области и учить людей тому, что проявления горя естественны, что горе — это нормальное явление, что горе — это как бы предохранительный клапан, позволяющий выпустить наружу переполняющие человека эмоции.

Даже такие великие люди, как Уинстон Черчилль, не стыдились обронить слезу, когда того требовали обстоятельства. Говорят, Уинстон Черчилль был способен растрогаться до слез от горя, и это качество лишь делает ему честь.

Теперь вы спрашиваете, чем можно помочь тому, кто страдает от горя утраты близкого или родственника, — не будем лицемерить относительно «любимого человека», ибо молодые люди нередко с облегчением воспринимают смерть престарелого родителя и, сты­дясь этого облегчения, пускаются в причитания о «любимом челове­ке».

Прежде всего необходимо взглянуть в лицо случившемуся и осознать, что в жизни наступили большие перемены. Теперь начнет­ся бюрократическая волокита, всевозможные чиновники станут тре­бовать подписи всевозможных бумажек. Бездушные государствен­ные чинуши потребуют своей доли наследства покойного, какой бы она ни была. Можно помочь охваченному горем человеку, позволяя ему выговориться, выплакать свои печали, вдоволь вспоминать про­шлое. Так со слезами уйдет чувство вины, выплачется горе, и тому, кто умер, тоже станет легче.

Очень важно помочь человеку преодолеть горе, нельзя оставлять его наедине со своими чувствами, горевать с каменным лицом, упря­тав эмоции вглубь души, ибо затаенное горе рано или поздно вырвет­ся наружу. Это как паровой котел — если нагревать его, закрыв предохранительный клапан, то рано или поздно вам не миновать взрыва. Человек во власти затаенного горя будет впоследствии стра­дать от язвенной болезни, тяжких болезней кишечника или даже артрита. В крайних случаях — а по соседству со мной живут двое таких людей — не исключена даже шизофрения. Например, моло­дую женщину, у которой было, казалось бы, все на свете и выглядев­шую вполне уравновешенной, так поражает внезапная смерть родс­твенника, что она теряет рассудок и мрачно бродит по округе в грязных лохмотьях. Такое тоже бывает, но могло и не быть, если бы люди лучше понимали природу горя. Этого могло не быть, если бы соседи проявили больше участия, позволив ей выговориться, лишь время от времени вставляя сочувственные вздохи и восклицания.

Как часто приходится слышать от убитого горем человека: «Пос­тупи я иначе, он сегодня был бы с нами», а то и жалобные причитания о том, на кого покойный оставил его и как теперь жить дальше.

Нет ничего ужаснее в церемонии похорон, чем надгробная речь, полная несусветного вздора о покойном. Похоже, ни один умерший не был плохим человеком. Непременно отыскивается тот, кто наго­ворит кучу лжи об усопшем — каким он был замечательным челове­ком и какая это ужасная потеря для общества. Но это и плохо, ибо оплакивающий его близкий человек начинает думать, что понес го­раздо большую потерю, чем на самом деле.

Бывает, что муж теряет жену, умершую в родах. И тогда новояв­ленный отец с неприкрытой враждой относится к ребенку, который невольно послужил причиной смерти матери. И вот, с самого начала сломана жизнь и отца, и ребенка. О, если бы у людей был чуть более ясный взгляд на вещи.

Теперь горе — что это такое? Нередко это своего рода себялюбие. Зачастую это протест против каких-либо перемен. Люди не любят перемен в устоявшемся укладе жизни, но если кого-то настигает смерть — тогда это надолго, тогда это серьезные перемены, а отсюда и неприязнь, и враждебность.

А поступить надо вот как: помогите тому, кто охвачен горем, заведя с ним беседу, и если он заплачет — тем лучше. В слезах он дает волю своим чувствам, избегая опасности лишиться рассудка. Можно ласково, но уверенно побеседовать с человеком, велеть ему выпла­каться, не сдерживая эмоций, сказать ему, что да, он понес тяжкую утрату, но вскоре придет и его черед шагнуть по ту сторону завесы, отделяющей мертвых сего мира от живых мира иного. И если вы хороший психолог — а лучшие психологи обычно любители, а не профессионалы, — то сможете помочь тем, кто нуждается в помощи.

Хочу попутно заметить, что если надо помогать людям излить свое горе, чтобы высвободить организм от его бремени, то не следует позволять им упиваться своей бедой, ибо тогда они горюют не об ушедшем, а о своей утрате, а это уже жалость к себе, которой не стоит потакать.

Вот, кстати, еще одно письмо, созвучное с первым: «Когда мой отец лежал при смерти, произошло нечто ужасное. Моя 18-летняя дочь прилегла на кушетку и, представьте, уснула! Она уснула в то время, как умирал мой отец. Никогда не смогу ей этого простить».

Но не будем забывать, что есть люди, выступающие в роли «по­мощников уходящим в иной мир». Эти люди независимо от возраста и общественного положения наделены способностью помогать чело­веку перейти в иную жизнь, подобно тому как акушерка помогает явиться на свет младенцу и отделяет его от материнского организма.

Но акушерка глаз не может сомкнуть во время родов, а «помощник» должен как бы погрузиться в сон, чтобы дать возможность своей астральной форме выбраться из тела. Поэтому в данном случае де­вушка отнюдь не беззаботно «уснула». Скорее всего, она покинула свое тело, чтобы помочь деду вступить в новую жизнь.

Многое можно было бы еще сказать о смерти. Например, во времена Атлантиды и Лемурии в холодных камерах всегда хранились мертвые или на первый взгляд мертвые тела. Эти «бессущностные» тела хранились для того, чтобы Садовники Земли могли в любой момент войти в тело и явиться людям в человеческом обличье. Это были первые примеры «путешествий во времени», так как Садовни­ки Земли, знающие и умеющие все на свете, путешествуют по различ­ным мирам и общаются с различными сущностями, и потому, как я говорил, держат в запасе тела, которыми могут воспользоваться в любой момент. Причем речь здесь не идет о трансмиграции, ибо в последнем случае сущность вселяется в тело — разумеется, по особо­му соглашению и разрешению — и остается в этом теле до конца его земной жизни. Но Садовники Земли могли взять тело, отправиться в нем куда угодно, а затем покинуть его. Так и земной человек берет напрокат машину и, совершив поездку, возвращает ее хозяевам. А может, и нам пришла пора открывать пассажирское сообщение на этих линиях!

Теперь несколько слов о старении. Это, конечно, пренеприятнейшая вещь, от которой не уйти никому. Как бы мы ни пытались скрыть сей печальный факт, какими бы слоями грима и пудры ни покрывали лицо и как бы ни старались убедить себя в обратном, рано или поздно наступает утро, когда суставы начинают слегка поскри­пывать и подняться с постели не так легко, как обычно. Вот тогда вы и приходите к неизбежному выводу о приближении старости.

С возрастом, вернее, с приходом старости люди довольно быстро как бы разваливаются на куски, что вполне естественно. Как ни суди, но люди — это лишь цветки Высшей сущности! А цветки — это лишь средство привлечь внимание к семенам, и следовательно, люди — это лишь цветы, семена которых воспроизводят потомство данного вида или расы. Женщина должна быть привлекательной для мужчины, чтобы их союз, сопровождающийся определенным актом, дал жизнь новому поколению расы. В конечном счете и мужчины и женщины существуют ради определенной цели — продолжения рода, всей ра­сы, с тем чтобы человеческие существа могли непрестанно учиться и усваивать все новые уроки. Но согласно основному закону Природы, когда дальнейшее воспроизведение потомства становится невоз­можным из-за старения организма, тогда и отпадает нужда в продол­жении жизни. Когда люди переступают тот возрастной порог, за которым они уже не могут внести свой вклад в продолжение рода человеческого, тогда на чисто материальном уровне им приходит конец.

В эпоху младенчества человеческой расы люди жили не более тридцати-сорока лет и, утрачивая способность зачинать и рожать детей, попросту умирали. Взгляните на цветы. Вот у вас растение, которое в конечном счете зацветает, и в каждом цветке образуются семена. Спустя некоторое время цветок вянет и опадает, то есть наступает его смерть. Он исполнил свою роль, дав семена и открыв им дорогу. С выполнением этой задачи исчезает и причина сущест­вования самого цветка. Такими же были и люди.

Но так называемая наука в два-три раза продлила срок челове­ческой жизни по сравнению с древними временами. А люди не прек­ращают отчаянной погони за призрачной иллюзией юности, ибо в их расовой памяти заложено, что без способности к продолжению рода они никуда не годны, и пытаются внушить всем и каждому, что — да, я все еще могу зачинать и рожать детей, и этого вполне довольно, чтобы продолжать жить. То какой-нибудь мужик объявляет себя «самым плодовитым на свете родителем», то какая-нибудь престаре­лая голливудская кинозвезда, подправив бюст хирургическими ухищрениями, объявляет себя величайшим в истории секс — симво­лом. Фи! Ведь главное — это разум и душа, а вовсе не облекающие скелетный остов куски плоти.

Люди древнейших рас умирали молодыми, за исключением тех глубоких стариков, которых Садовники Земли намеренно оставляли жить, чтобы учить и передавать знания гораздо дольше, чем длилась обычная по тем временам жизнь. Но эта нынешняя безумная мода на крикливо накрашенных женщин — что ж, возможно, для них это своего рода самооправдание или свидетельство того, что они все еще сильны в сфере (или в постели) секса. Оставаясь самими собой и ведя себя «по летам», люди были бы куда счастливее. Не было бы стольких нервных срывов, столько враждебности со стороны других возраст­ных групп.

Но как это ни печально, возможно, и на Садовниках Земли ле­жит доля вины за то ужасное состояние, до которого дошло челове­чество. Когда сад — сколь бы прекрасен он ни был — слишком долго остается в небрежении из-за отсутствия садовника, то он вырождается и зарастает сорняками. А люди зашли в этом очень далеко, усомнившись даже в собственных истоках. Они не знают, почему необходимо рассматривать предметы материальные и метафизичес­кие. Они не знают, где находится точка их соприкосновения. Они видят человеческое тело, но не видят души и потому более склонны полагаться на чисто физическое человеческое тело. И в то же время люди возносят молитвы или поклоняются Троице, которая во мно­говековой истории христианства известна как Отец, Сын и Дух Свя­той. В сущности, Троица — это Сверхсущность, то есть Святой Дух; астральная форма, то есть промежуточное звено; и третья ипостась, то есть чисто физическое земное тело.

Физическое тело на Земле — это чернорабочий, в тяжком труде усваивающий суровые уроки, которых не могла бы вынести более уязвимая Сверхсущность. Точно так же можно сказать, что грубый дикарь мог бы выдержать более жестокие пытки, чем изнеженная великосветская дама. А потому физические страдания остаются уде­лом низшего уровня, зато изнеженная великосветская дама способна выдержать куда более высокие психические напряжения, чем тот же дикарь. Людям должно помнить, что они представляют собой три сущности — физическую, то есть земное тело, астральную и Высшую сущность. Собственно, существуют девять различных оболочек — от физической до астральной, но для нас это не имеет значения, ибо они находятся в различных измерениях, и если можно попытаться рас­суждать о трехмерных вещах, то далеко не так просто рассуждать о вещах девятимерного бытия.

И — чтобы окончательно сбить вас с толку — на иных уровнях бытия этих оболочек намного больше девяти. Побывав там хоть раз, смело можете прибавить к этому числу несколько нулей. Я-то побы­вал!

Один написавший мне христианский приходский священник был настолько озабочен сохранением в тайне своего имени, что даже не оставил подписи! К сожалению, он по рассеянности написал пись­мо на обороте своей же именной почтовой бумаги, где указано его имя и адрес. Не беда, ни имени его, ни адреса я указывать не стану, но скажу вам вот что: мне пишут многие религиозные деятели, мне пишут епископы, пишет один кардинал и, к слову сказать, всецело одобряет мой труд. Какая жалость, что я не смогу заполучить от него заявления для Прессы. Есть еще один джентльмен духовного звания, иезуит, принадлежащий к высшим иерархам этого ордена. Он пре­подает другим высокопоставленным иезуитам. Все эти люди с одобрением относятся к моим трудам, все они указывают в письмах ко мне свои имена и адреса в полной уверенности, что я никогда не обнародую этих сведений, разве что по их просьбе или разрешению. Далеко не все заинтересованы в огласке. И прежде всего я сам!

Но вернемся к нашему застенчивому священнику. Он прислал очень милое письмо, преисполненное ужаса и удивления от того, что люди не верят моим книгам. По его словам, католическая церковь учит своих духовных чад тому, что с наступлением смерти верующий католик покидает свое физическое тело, после чего Бог дает ему тело духовное. Полагаю, затем все они хором распевают свое «Аллилуйя», играют на арфах и порхают по астральным окрестностям. Хорошо, у каждого своя вера, но именно об этом я, в сущности, и пишу все время. Разумеется, люди покидают физическое тело, но не получают после этого духовное, ибо оно у них уже есть — астральное тело.

Какая все же досада, что этот преподобный отец убежден в своей анонимности. Мне бы очень хотелось написать ему и сказать, что нет, люди вовсе не относятся с недоверием к моим книгам. Пожалуй, за последние шестнадцать лет я получил не больше четырех-пяти писем по-настоящему оскорбительных, с выражением сомнения и т.д. Их я храню в своем, так сказать, Черном Музее. Но все это лишь клику­шество людей с нездоровой психикой. Одна особа пообещала, что Бог поразит меня насмерть, но получив от меня некую сумму денег, она позаботится о том, чтобы этого не произошло. Ну, денег я ей не выслал, однако живу по сей день.

Другая «леди» прислала пылающее гневом письмо, ибо я писал о целителях «с задворок» и тому подобных вещах. Она поведала мне о совершенных ею чудесах, о том, как она вылечила рак и, по-моему, (слишком хлопотно проверять!) даже о том, как она чуть ли не воскрешала мертвых. А гневное письмо пришло потому, что из-за широкой популярности моих книг поток ее прибыльных пациентов резко иссяк, и я оказался виноват в снижении ее доходов. Забавно, не так ли?

Один цветной джентльмен прислал письмо от себя и своего друга. Они очень хотят приехать повидаться со мной, так как оба жаждут стать врачами. А потому не могу ли я выслать им билеты на самолет первого класса и приличную сумму денег в придачу, чтобы дать им возможность немного осмотреться в Соединенных Штатах и выбрать место жительства. Затем, по словам автора письма, когда они определятся с жильем, я мог бы оплатить их учебу и жизнь в течение пяти лет «или дольше», пишет автор, «если мы решим продолжить учебу по специальности». Само собой, они без обиняков заявили, что никогда не вернут этих денег, но клятвенно заверили, что будут молиться за каждый день моей жизни.

Меня, разумеется, очень растрогала мысль о том, как эти двое цветных джентльменов будут молиться за меня, если я расстанусь со многими тысячами фунтов исключительно дабы снискать их лю­бовь. Однако я был не настолько тронут, чтобы расстаться хотя бы с пенни. Теперь мне приходится смотреть на пенни с обеих сторон, и жаль, что я не умею делать из одной банкноты две. К сожалению, в Канаде, как и повсюду в мире, правительство не одобряет тех, кто печатает собственные деньги; в этом деле оно предпочитает сохра­нять монополию, хотя весьма враждебно настроено ко всем прочим монополистам. А посему оба цветных джентльмена так и останутся неучеными, а я останусь чист, как слеза, перед законом, по крайней мере, не стану фальшивомонетчиком.

Пора переходить к другим вопросам. Но вы ведь сами меня отвлекаете! Ваших это рук дело, ибо будь таких писем поменьше, я бы тоже не стал понапрасну тратить на них время. Ну да ладно, займемся вопросами.

Одна женщина из Индии в полном недоумении пишет:

«Имеет ли какое-то метафизическое или психическое значение плодная оболочка, в которой иногда рождается человек?»

Никакого. Как не имеет значения и цвет волос новорожденного — кто-то рождается черноволосым, кто-то со светлыми или рыжими волосами. «Рубашка» — это просто характерная особенность рожде­ния того или иного человека, которая ни в коем случае не повышает его сенситивных способностей или духовной силы. Кое-кто думает иначе, но это просто бабушкины сказки, как, скажем, некоторые верят, будто черный кот, перешедший дорогу в безлунную полночь, непременно принесет неудачу. Не представляю, как вообще в безлун­ную полночь можно увидеть черного кота. В то же время другие считают встречу с черным котом при тех же обстоятельствах призна­ком удачи. Так что вам остается лишь взять упомянутый выше пенни и решить, какой его стороне верить, а после этого подбросить монет­ку в воздух и посмотреть, были вы правы или нет. Я же говорю, что «рубашка» ровным счетом ничего не значит. А вот еще вопрос.

«Большинство проблем, оказывающих на нас физическое воздейс­твие, таких, как рак, нищета, слепота и т.д., имеют посвященный борьбе с ними фонд, куда можно внести вклад для оказания помощи в решении того или иного аспекта проблемы. Можно ли основать аналогичный фонд содействия такой деятельности, как ваша?»

Ого, дорогая мэм, вот это очень взрывоопасный вопрос! Едва что-нибудь подобное было бы создано, как Пресса тотчас подняла бы крик о том, что я эксплуатирую публику своими мошенническими идеями или еще что-нибудь в том же духе.

Некоторое время назад мне предлагали основать Фонд (нет, не тот тип фонда, в котором заправляют женщины, — куда более безо­бидный), но во мне эта идея не вызывает никакого энтузиазма, ибо слишком многие «культы» обзаводятся своими фондами, благодаря которым им удается уклоняться от уплаты налогов и в то же время получать весьма высокое жалованье за так называемые «услуги спе­циалистов». Я честен, причем, к сожалению, честен настолько, что испытываю инстинктивное отвращение к подобным фондам. Слиш­ком многие из них на самом деле не то, за что себя выдают.

Я всегда считал, что если человек действительно жаждет помочь делу исследований в области ауры или других проблем, в чем сам я отчаянно заинтересован, то он при желании может сделать пожерт­вование, но это должно быть его собственное решение.

А вот еще один сногсшибательный вопрос — минуточку, как бы сказать пояснее:

«Говоря о Тай-цзи в Мудрости Древних, вы упоминали, что ки­тайские мудрецы использовали Тай-цзи для обозначения того, к чему мы возвращаемся, покидая этот мир. Это конечная цель всего тварного бытия. Это воссоединение с Высшей сущностью и состояние, которое на Земле можно сравнить лишь с райским блаженством. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее? Например, может ли в наше время Тай-цзи служить нам путеводной звездой, и каково ее происхождение?»

Но ведь обо всем этом я писал во всех тринадцати книгах! Поки­дая эту Землю, мы на один шаг приближаемся к «Дому». Каждый шаг вверх от уровня к уровню приводит к нарастанию радости или того, что автор письма именует «райским блаженством». На каждой низ­шей стадии эволюции нам приходится тяжко трудиться почти без всякой награды, но чем выше мы поднимаемся, тем значительнее наши обязанности, тем меньше нам выпадает физического труда и тем большие перед нами открываются перспективы. Так что, напри­мер, на этой Земле мы можем работать «во славу Господа» киркой и лопатой. В тяжелом ручном труде нет ничего постыдного. Но за свой труд вы не будете получать такого же вознаграждения, как президент нанявшей вас компании. Вашим уделом будет низкооплачиваемая черная работа, но зато и меньшая ответственность, тогда как бедняга, восседающий в мягком кресле (чуть ли не в мягкой тюремной каме­ре), получает высокое жалованье, не работает физически, но под бременем бесчисленных обязанностей наживает себе язву желудка. Так что чем выше ваше положение, тем меньше вы работаете физи­чески, но и тем большую радость получаете от хорошо сделанной работы, и тем больше ваше удовлетворение от возможности принес­ти пользу окружающим. И поднимаясь все выше — например, взой­дя на девятый уровень бытия, мы попадаем в состояние райского блаженства, которое не поддается описанию трехмерными категори­ями. Это подобно — осмелюсь ли сказать — любви. На Земле от самого зарождения христианства с его беспощадным подавлением человеческих чувств любовь всегда безнадежно смешивается с так называемым сексом, причем секс считается чем-то неприличным и «грязным». Поэтому совершенно бесполезно пытаться объяснить тому, кто увяз в воображаемой грязи, что представляют собой лю­бовь и секс в девятом измерении. Для этого просто нет слов. И все же, прежде чем вы познаете подлинное значение радости, блаженства, восторга, счастья и всего остального, вам не обойтись без тесного единения высокоразвитых душ.

«Имеет ли Тай-цзи какое-то значение в наши дни?» Что ж, мы живем в век Кали, когда маятник движется вниз, и прежде чем наме­тится тенденция к улучшению, дела будут идти все хуже и хуже. Мы опускаемся в самые глубины, а достигнув дна, снова начнем подни­маться вверх, пока не придем на Земле к состоянию экстаза. Нас с вами, разумеется, здесь уже не будет. За многие века до той поры мы отправимся в путь за справедливым воздаянием. Но и для нас най­дется место на пути восхождения, если мы всегда будем помнить: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы другие поступали с тобой», и тогда вы покинете век Кали и встанете на путь Тай-цзи.

Пора спускаться на землю. Вот целая пачка вопросов от графини. Не угодно ли несколько вопросов от графини? Милости прошу, вот первый:

«При сотворении нового мира сотворяются и его обитатели, приспособленные к его жизненным условиям. Создаются ли при этом вновь и их души, или к этому времени они уже созданы и существу­ют?»

Когда создается новый мир, сущности к этому времени уже су­ществуют. Взгляните на это так:

Нью-Йорк сильно перенаселен, в нем живет слишком много народу, из-за чего может возникнуть недостаток продовольствия, электроэнергии, словом, всего на свете. Поэтому где-нибудь побли­зости вырастает новый город-спутник или город-спальня, какой-ни­будь Вест-Честер. Туда отправляются предприниматели, открывают там новые магазины и тому подобное. В сущности, это уже новый мирок, и потому когда создается новый мир, это значит, что перена­селен какой-нибудь из старых миров либо ему пришла пора распа­даться на части. Видите ли, Солнце в конечном счете — это всего лишь крохотная кучка атомов, и хоть для нас его возраст составляет миллионы лет, при других обстоятельствах это всего лишь мгнове­ние.

Вам трудно понять? Возьмите спичку и подумайте о ней как о пустом месте, о мертвом кусочке дерева. Затем чиркните спичкой о коробок, и она вспыхнет ярким пламенем. С пылающей поверхности выбрасываются в атмосферу всевозможные мелкие частицы. Будучи чрезвычайно малы, они мгновенно остывают, однако сохраняют ка­кое-то тепло, пока остаются вблизи от горящей спички. Однако ее горение длится лишь секунду-другую, а то и меньше. Но подумайте о солнце, которое дает жизнь крохотным планетам, и о самих плане­тах, на которых зарождается сама жизнь. Затем, по мере угасания солнечного центра (спичечной головки), от которого остается лишь обгоревшая головешка, наступает угасание жизни. Такова же жизнь и целых миров. Нам, обитающим на этих частицах, вернее, на одной из них, кажется, будто миры существуют миллионы лет, но тем, кто смотрит на них издалека, они напоминают мгновенно вспыхнувшую и погасшую спичку.

Вопрос второй:

«Если же эти души создаются заново, то как далеко заходит процесс их размножения? Каким пространством мы располагаем? И где его предел?»

Здесь речь пойдет об относительности. Пространство, в сущнос­ти, бесконечно. Мы ведь имеем дело не с трехмерной вещью, а с вещами всех измерений и вещами внемерными. На Земле мы огра­ничены определенными измерениями. Например, я нахожусь в ком­нате. Комната имеет четыре стены, крышу (к счастью!) и пол. Нахо­дясь в этой комнате за закрытой дверью, я не могу выйти, не открыв этой двери. Но если бы в нее пожелал войти обитатель четвертого измерения, которого мы называем призраком, то он легко бы это сделал, ибо для призрака молекулы стены столь хрупки и податливы, что он без труда проникает сквозь них. Возьмем для сравнения лед, являющийся, как известно, твердым веществом. Человек, обитаю­щий в мире льда, не имеет представления о том, как выглядит его душа. Но давайте «убьем» немного льда, то есть изменим частоту его вибраций, ибо когда вещь умирает, изменяется частота ее вибрации. И вот этот «убитый» лед превращается в воду. А это уже совершенно иное вещество. Вода текуча и способна приобретать форму содержа­щего ее сосуда. Но мы хотим найти душу льда, а посему разогреем воду, изменив частоту ее вибраций, в результате чего получим пар, то есть газообразное вещество. Стало быть, если представить себе чело­веческое тело как лед, то нетрудно понять, что следующей восходя­щей стадией будет превращение льда в воду, когда мы покидаем тело и парим в астральном мире. А дальше — что ж, мы переходим из жидкого состояния воды в газообразное, то есть пар. Нельзя протол­кнуть ледышку сквозь твердое вещество, каковым является промо­кательная бумага, зато воду — сколько угодно, а пар — и того легче.

Думаю, вам ясно, что молекулы льда, воды и пара отличаются друг от друга. По мере подъема они становятся все более разрежен­ными. То же происходит с душой и телом человека.

Вопрос третий:

«Нас учили, что наш Создатель есть единый Бог. Действительно ли во главе всего творения пребывает единая Сущность или им управляет целая группа?»

Вот уж поистине один из самых каверзных вопросов о Боге. Вы спрашиваете, действительно ли во главе всего творения стоит единая Сущность. Посмотрим на это дело так. Вы — человек с головой, ногами, руками и несколькими другими стратегически важными ор­ганами. Все это составляет вас — как единое целое; и ваши ноги, руки, колени, — словом, ваше все формирует это единое целое, и все эти части тела тесно взаимосвязаны. Вы, разумеется, можете обойтись без ноги или руки, но без головы вам никуда не деться, хотя в наше время многие умудряются и на это. Но «Бог» есть Сущность, объеди­няющая в себе все Мироздания, которых миллиарды, и каждое Ми­роздание или его частица является важной частью основного «Бога».

Вопрос четвертый:

«Будут ли наши души жить вечно, после того как мы завершим обучение в этом мире? Пройдя множество жизней, мы отправимся в лучшие края, — меня вы в этом убедили. Сколько же миров предсто­ит нам пройти, и когда этому придет конец?»

Да, наши «души» будут жить, пока будет жить «Бог», ибо наши души, наши Высшие сущности и т. д. являются лишь органической частицей Бога. Если вы воткнете себе в кожу булавку, а затем выта­щите ее прочь, вам она покажется совершенно чистой, но, поместив ее под мощный микроскоп, вы, возможно, увидите, как на кончике булавки вам дружески помахивает одна-единственная молекула. Так вот, эта единственная молекула может быть тем же, чем вы есть для «Бога».

Вопрос пятый:

«Я воспитывалась в католической вере и училась в монастырской школе. Нам мало что говорили о тех годах, когда Христос как бы исчез. Действительно ли Он побывал в Азии, занимаясь все это время науками? Многие книги по-разному пишут об этом. Если Он провел все эти годы в Азии, то, должно быть, ему было по душе это учение. Разумеется, все мое представление о Нем резко изменилось с тех пор, как я стала гораздо более религиозной без конкретной связи с какой-либо религией. Скоро вы обо мне еще услышите».

Любопытно, не означает ли последняя фраза некоей угрозы. На­до будет об этом подумать, и все же…

Да, Иисус-человек странствовал в Пустынях, в Пустынях, весьма отдаленных от Его родных краев. Иисус прошел всю Индию, Китай и добрался до Тибета, и изначальная христианская религия представ­ляет собой конгломерат восточных религий, отобранных, перерабо­танных и перекроенных на такой лад, чтобы наилучшим образом соответствовать западному менталитету.

Вне всякого сомнения, Иисусу пришлось по душе то, что Он узнал на Востоке, ибо впоследствии, как утверждает упомянутая вы­ше газетная заметка, он вместо Голгофы отправился в Японию!

Вернувшись из своих странствий, Иисус-человек вновь отпра­вился в отдаленные места, где Его бы не тревожили досужие зеваки, и там Он покинул свое физическое тело и снова отправился странс­твовать. Его же тело, согласно предварительному соглашению, было взято другой сущностью из космоса. Итак, Иисус-человек покинул свое тело, а Дух Христа вселился в него и стал «Христом». Таким образом, это не что иное, как трансмиграция.

Очень многим бывает трудно понять сущность трансмиграции, но ее ведь проповедовал сам Христос. Христос проповедовал и реин­карнацию, и если бы люди читали Библию с открытым разумом, они бы все это отлично поняли. Они бы также стали учитывать тот факт, что нынешняя Библия значительно отличается от первоисточника.

Библия переводилась с языка на язык, переводилась с ошибками, перекраивалась и выпускалась тысячами всевозможных изданий. Временами сам Глава церкви объявляет ложным то или иное учение. Библию следует рассматривать скорее как своеобразное политичес­кое кредо, чем как последовательный рассказ о происходивших со­бытиях. Это действительно замечательная книга, но читая столь древнюю и столь отличную от оригинального замысла книгу, следует постоянно обращаться к здравому смыслу.

Глава 9