Тибетский лама

Глава 6. Наемный убийца

Утренняя служба закончилась. Мальчишки гурьбой побежали в класс, они толкались, обгоняя друг друга, — никто не хотел вхо­дить в класс последним. И дело было вовсе не в том, что мы так уж хотели учиться, — просто у преподавателя, проводившего занятия, была отвратительная привычка бить последнего вошедшего палкой. О радость! Мне удалось быть первым, и я купался в сиянии довольной улыбки преподавателя. Стоя у дверей, он поторапливал других, разда­вая подзатыльники тем, кто бежал не так быстро, как ему бы хотелось. В конце концов все сели со скрещенными ногами на циновки, рассте­ленные на полу. Правила предписывали нам сидеть спиной к учителю, который постоянно прохаживался у нас за спиной, и мы никогда точно не знали, где он находится. Все свое внимание мы должны были нап­равлять на работу.

— Сегодня мы будем обсуждать близость всех религий, — зазвучал его монотонный голос. — Мы уже отмечали, что история о Всемирном потопе встречается по всему миру. Сегодня мы рассмотрим образ Бо­гоматери. Даже самые глупые люди, — сказал он, пронзительно пос­мотрев на меня, — знают, что нашей Богоматери, Блаженной Долме, Святой Деве Милосердия в некоторых христианских сектах соответс­твует Дева Мария.

Возле дверей класса затихли чьи-то поспешные шаги. Монах-пос­ланец вошел в класс и поклонился преподавателю.

— Хвала вам, достопочтенный учитель, — пробубнил он. — Гос­подин лама Мингьяр Дондуп извиняется перед вами и просит вас неза­медлительно отпустить с занятий ученика Тьюзди Лобсанга Рампу — дело не терпит отлагательства.

Преподаватель хмуро посмотрел на меня.

— Мальчишка! — заорал он. — Ты нам мешаешь проводить заня­тия! Пошел вон!

Я поспешно вскочил на ноги, поклонился учителю и бросился Догонять посланца.

— Что случилось? — выпалил я, когда поравнялся с ним.

— Самому хотелось бы знать, — ответил он, продолжая идти вперед. — Святой Лама Мингьяр Дондуп приготовил хирургические инструменты и велел подать лошадей.

— Лобсанг! Да ты, оказывается, умеешь ходить быстро! — восклик­нул мой Наставник, когда мы приблизились к нему. — Сейчас мы отправимся в деревню Шо, где люди ждут помощи хирурга.

Он вскочил на лошадь и кивнул мне, чтобы я последовал его примеру. Для меня сделать это всегда было нелегко, потому что, как только дело доходило до верховой езды, я и лошадь никак не могли найти общий язык. Я подходил к лошади, а она отходила от меня. Я зашел к ней с другой стороны и прыгнул на нее так быстро, чтобы она не успела сдвинуться с места. Затем я постарался уподобиться по цеп­кости горному лишайнику. То и дело фыркая от недовольства, лошадь все же последовала за Наставником вниз по тропе. У этого коня была ужасная привычка останавливаться на самых крутых участках тропы, смотреть в пропасть и начинать как-то странно трястись. Я уверен, что у этой лошади было неуместное в этих обстоятельствах чувство юмора, ведь она прекрасно знала, какой эффект оказывало на меня такое ее поведение.

Мы миновали Парго-Калинг, или Западные Врата, и вскоре въеха­ли в деревню Шо. Наставник двигался по улочкам деревни впереди процессии и вскоре остановился возле большого здания, в котором я узнал тюрьму. Из него поспешно вышли часовые и отвели в конюшню наших лошадей. Я подхватил два баула Наставника, ламы Мингьяра Дондупа, и понес их в угрюмое здание. Оно было не только отталкива­ющим, но и ужасным. Я чувствовал, что здесь царит страх, я видел злонамеренные мыслеформы преступников. От этой атмосферы у ме­ня забегали мурашки по коже.

Я прошел за Наставником в довольно большую комнату. Солнеч­ный свет вливался в нее через окна. В ней находились несколько охран­ников и староста деревни Шо, который приветствовал Великого Ламу Мингьяра Дондупа. Пока они разговаривали, я огляделся по сторонам и пришел к выводу, что в этой комнате проходили заседания суда и выносились приговоры. Везде лежали какие-то записи и книги. В од­ном углу комнаты на полу стонал накрытый покрывалом человек. Я посмотрел на него и услышал, как староста говорит моему Наставнику:

—Достопочтенный Лама, этот человек—китаец и, как нам кажет­ся, шпион. Он пытался подняться на священную гору, очевидно для того, чтобы проникнуть в Поталу, однако поскользнулся и сорвался вниз. С какой высоты? Наверное, футов с тридцати. Он сильно разбился.

Наставник и я вслед за ним подошли к лежащему. Охранник снял с него покрывало, и мы увидели перед собой китайца средних лет. Он был небольшого роста и крепкого телосложения. Посмотрев на него, я подумал, что он, должно быть, долго занимался акробатикой. Он сто­нал от боли, а на его бледном позеленевшем лице выступил пот.

Китаец очень страдал, он дрожал и скрежетал зубами. Лама Мингь­яр Дондуп сочувственно посмотрел на него.

— Кто бы он ни был, шпион или наемный убийца, мы должны помочь ему, — сказал он.

Наставник склонился к раненому, положил руки ему на виски и пристально посмотрел в глаза. Через несколько секунд бедняга рассла­бился, прищурил глаза и едва заметно улыбнулся. Наставник снял с него покрывало и наклонился над ногами пострадавшего. Мне стало не по себе от того, что я увидел: сквозь порванные штаны торчали сломан­ные кости. Казалось, его ноги безнадежно искалечены. С помощью острого ножа Наставник разрезал одежду мужчины. Все окружающие невольно ахнули, увидев, что ноги пострадавшего превратились в сплошное кровавое месиво. Лама осторожно пощупал их. Китаец не пошевелился и не застонал, он был глубоко загипнотизирован. Сло­манные кости пришли в движение, и присутствующие услышали звук, который напоминает пересыпание песка в полупустом мешке.

— Кости сломаны во многих местах, и поэтому срастить их не удастся, — сказал Наставник. — Ноги так искалечены, что нам придет­ся их ампутировать.

— Достопочтенный Лама, — сказал староста, — можете ли вы сделать так, чтобы он сказал нам, что он здесь делал? У нас есть опасе­ния, что это наемный убийца.

— Сначала мы займемся его ногами, — ответил Лама, — и только потом будем его допрашивать.

Он еще раз склонился над человеком и посмотрел ему в глаза. Китаец расслабился еще больше и, казалось, погрузился в глубокий сон.

Я открыл баулы и приготовил в чашах стерилизующий травяной раствор. Наставник на некоторое время опустил в него руки. Его инс­трументы были опущены в другую такую же чашу. Мне он велел по­мыть ноги мужчины. Прикасаясь к ним, я чувствовал, будто кости в них раздроблены на множество маленьких кусочков. Они были поси­невшими и окровавленными, вены вздулись и выглядели как толстые черные веревки. По приказу Наставника, который все еще продолжал держать руки в растворе, я туго перевязал бедра пострадавшего стери­лизованными повязками как можно ближе к тому месту, где они соединялись с телом. Продев в петлю палочку, я затянул одну из повязок как можно туже, чтобы остановить в ноге кровообращение. Быстрыми движениями лама Мингьяр Дондуп вырезал ножом небольшие клино­образные куски мышц. Затем он перепилил кости — вернее, то, что от них осталось — и соединил срез так, чтобы защитить обрубок кости слоем мягких тканей. Я протянул ему стерилизованную нить, сделан­ную из жилы яка, и он быстро зашил раны. Медленно и осторожно я ослабил повязки, сдавливавшие бедра пострадавшего. В любой момент я был готов вновь затянуть их, если на швах выступит кровь. Но швы держались хорошо, кровь не выступила. Один из охранников, стояв­ших у нас за спиной, побледнел, потерял сознание и повалился на пол. Наставник аккуратно забинтовал раны и еще раз вымыл руки в растворе. Тем временем я принялся готовить к операции левую ногу, с помощью палочки затягивая на ней повязку. Лама похвально кивнул, когда увидел, как я справился со своей работой. Скоро вторая нога лежала рядом с первой. Наставник обратился к одному из стражников и велел ему завернуть ампутированные конечности в кусок ткани.

— Мы должны передать эти ноги в китайское посольство, а то они скажут, что мы пытали этого человека, — сказал Лама. — Я обращусь с просьбой к Высочайшему, чтобы этому человеку разрешили вернуть­ся к себе на родину. Неважно, зачем он сюда прибыл. Он потерпел неудачу, как и все злоумышленники.

— Достопочтенный Лама! — воскликнул староста. — Этого чело­века нужно заставить рассказать о том, что он собирался совершить и по чьему приказу.

Мой Наставник ничего не сказал, а только снова повернулся к загипнотизированному человеку и пристально посмотрел в его теперь уже открытые глаза.

— Что ты собирался сделать? — спросил он. В ответ мужчина: застонал. Однако Наставник продолжал спрашивать:

— Что ты намеревался здесь делать? Ты собирался убить высоко­поставленного ламу в Потале?

На устах китайца выступила пена, а затем он, вопреки своей воле, утвердительно кивнул головой.

Говори! — велел Наставник. — Кивать головой недостаточно!

Постепенно, слово за словом, мы узнали всю историю. Ему запла­тили за то, что он приедет в Тибет и совершит здесь убийство. Однако это ему не удалось, потому что он, как все злоумышленники, не имел представления о том, какие средства безопасности задействованы в тибетских монастырях! Я все еще продолжал размышлять об этом, когда Наставник поднялся на ноги.

— Я должен повидаться с Высочайшим, Лобсанг, а ты пока остань­ся здесь и присматривай за этим человеком, — сказал он. Китаец застонал.

— Вы убьете меня? — тихо спросил он.

— Нет, — ответил я, — мы никого не убиваем.

Я смочил ему губы водой и вытер пот со лба. Вскоре он снова успокоился. Думаю, что после всего пережитого он наконец-то уснул. Староста сурово смотрел на него и думал о том, что ламы, должно быть, сошли с ума, если отпускают наемных убийц на свободу. Время шло медленно. Одни часовые ушли, их сменили другие. Мой желудок то и дело урчал от голода. И вот наконец до меня донеслись знакомые шаги, и в комнату вошел лама Мингьяр Дондуп. Сначала он посмотрел на пострадавшего и убедился, что раны этого человека не кровоточат и он чувствует себя настолько хорошо, насколько ему позволяют те обстоя­тельства, в которых он оказался. Затем он поднял голову, посмотрел на чиновника и сказал:

— Пользуясь полномочиями, возложенными на меня Высочай­шим, я приказываю вам сейчас же взять носилки и доставить этого человека вместе с его ампутированными ногами в китайское посоль­ство. — Затем он повернулся ко мне. — Ты поедешь вместе с ними и доложишь мне потом, как они обращались с пострадавшим.

Мне было неприятно это слышать, потому что я устал смотреть на этого человека с отрезанными ногами, и к тому же мой желудок был пустым, как барабан в храме. Пока служащие тюрьмы искали носилки, я забежал в соседнее помещение, где чиновники пили чай. Нетерпели­вым голосом я попросил — и тут же получил — большую порцию тсампы. На ходу запихиваясь едой, я устремился обратно в комнату, где лежал китаец.

В угрюмом молчании в помещение вошли служащие с двумя пара­ми носилок, которые представляли собой два шеста и кусок ткани между ними. С явным недовольством они положили на одни носилки ампутированные ноги, а затем под наблюдением ламы Мингьяра Дон­дупа аккуратно поместили на другие искалеченного человека. Его тело накрыли покрывалом, которое связали под носилками, чтобы постра­давшего не слишком трясло. Наставник обратился к старшему из ох­ранников со словами:

— Вы будете сопровождать этих людей и передадите китайскому послу мои соболезнования по поводу происшедшего. Ты, Лобсанг, — сказал он мне, — тоже пойдешь вместе с ними и по возвращении расскажешь мне обо всем.

Наставник отошел в сторону, и охранники вышли из комнаты. На улице было прохладно, и я быстро продрог в своей легкой мантии. Наша процессия двигалась по Мани-Лакхангу: сначала шли охранники с носилками, на которых лежали ампутированные конечности, а затем люди с носилками, на которых находился китаец. Я шел с одной сторо­ны, а тюремный чиновник — с другой. Вскоре мы повернули направо, прошли через два парка и вышли к китайскому посольству.

Далеко впереди сквозь просветы между деревьями блестели воды Счастливой Реки. Мы подходили к кордону, за которым начиналась китайская территория. Уставшие носильщики на некоторое время по­ложили носилки на землю, чтобы немного передохнуть. Они опасливо поглядывали на стены китайского посольства. Китайцы вели себя очень недружелюбно по отношению к тем, кто без особого разрешения ступал на их территорию. Были случаи, когда они «случайно» стреляли в ребятишек, которые, играя, забегали за кордон. И вот теперь пересечь его должны были мы! Поплевав на ладони, служащие вновь взялись за свою ношу. Мы свернули с Лингкорской дороги на территорию по­сольства. Люди угрюмо подошли к двери, и старший чиновник сказал: — Мне выпала честь вернуть вам человека, который пытался про­никнуть на Священную территорию. Он упал, и нам пришлось ампу­тировать ему ноги. Вот эти ноги, вы можете их осмотреть.

Сердитые охранники посольства схватили носилки и понесли китайца и его ноги внутрь здания. Другие, держа нас под прицелом, приказали нам удалиться. Мы направились назад по тропе. Я незаметно спрятался за деревом. Из дома донеслись громкие возгласы и крики. Осмотревшись, я убедился, что поблизости нет охранников посоль­ства. Все они вернулись в здание. Повинуясь глупому побуждению, я выскочил из-за дерева и бесшумно подкрался к окну. Раненый лежал на полу. На груди у него сидел один охранник, а на руках — еще двое. Четвертый человек прижигал окурком раны пострадавшего. Внезапно этот четвертый человек вскочил на ноги, выхватил револьвер и всадил лежащему пулю между глаз.

У меня за спиной хрустнула веточка. Я молниеносно присел и оглянулся. Рядом со мной стоял китайский охранник и целился в то место, где мгновение назад была моя голова. Я проскочил прямо у него между ногами, и толкнул его так, что он выронил ружье. Затем я побежал от дерева к дереву. Вскоре у меня над головой засвистели пули, и послышался топот тяжелых сапог. Однако все преимущества были на моей стороне: я бегал быстро, а китайцы то и дело останавливались, чтобы прицелиться и выстрелить. Я бросился удирать через сад — ворота теперь уже были закрыты — и вскоре подбежал к стене, окружавшей его. Здесь я выбрал одно из удачно расположенных деревьев и прополз по одной из его веток, чтобы спрыгнуть с нее на верхушку стены. Еще мгновение, и я уже был на дороге впереди своих спутников, которые принесли сюда раненого китайца. Услышав мой рассказ, они заметно ускорили шаги. Они больше не останавливались в надежде увидеть что-нибудь забавное: больше всего им хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

Вдруг прямо перед нами соскочил со стены на дорогу китайский охранник и подозрительно уставился на меня. Как ни в чем не бывало, я тоже пристально посмотрел на него. Разразившись страшным руга­тельством в адрес моих родителей, он пошел прочь, а мы прибавили шагу.

Вернувшись в деревню Шо, я простился со служащими тюрьмы. Все еще с опаской оглядываясь, я побежал дальше по дороге в Чакпори. Отдыхавший у дороги старый монах окликнул меня:

— Лобсанг, что стряслось? По твоему виду можно подумать, что все демоны ада гонятся за тобой!

Ничего не ответив, я побежал еще быстрее и вскоре уже входил в комнату своего Наставника, ламы Мингьяра Дондупа. Некоторое вре­мя я стоял, тяжело дыша, и никак не мог прийти в себя от возбуждения.

— Китайцы убили этого человека! — вырвалось у меня. — Они застрелили его!

Поток моих слов не утихал до тех пор, пока я не поведал Наставни­ку о случившемся. Некоторое время он молчал. Затем он сказал:

— В своей жизни, Лобсанг, ты не раз столкнешься с насилием. Поэтому не принимай увиденное так близко к сердцу. Это традицион­ный дипломатический прием: убить того, кто потерпел неудачу, а затем говорить, что ничего особенного не произошло. Так поступают во многих странах по всему миру.

Сидя перед Наставником и постепенно приходя в себя после пере­житого потрясения, я думал еще об одном важном для меня вопросе.

— Учитель! — воскликнул я. — Как работает гипноз? Наставник посмотрел на меня с улыбкой.

Когда ты в последний раз ел? — поинтересовался он. Внезапно ко мне вернулся голод.

— Часов двенадцать назад, — уныло ответил я.

— В таком случае давай немного перекусим, а затем, подкрепив­шись, обсудим гипноз.

Он жестом велел мне молчать и сел в положение для медитации. Я перехватил его телепатическое обращение к слуге: «Еда и чай!» Мне также удалось разобрать еще одно послание к человеку в Потале, который должен был отправиться к Высочайшему с детальным отчетом о случившемся. Однако мое подслушивание телепатических посланий было прервано слугой, который вошел в комнату с едой и чаем!

Насытившись, я отодвинулся от стола. Теперь я чувствовал себя еще хуже, чем до этого. У меня был действительно трудный день, я много часов не ел, однако — эта мысль беспокоила меня — не поступил ли я глупо, что так плотно поел? Я быстро поднял глаза. Наставник смотрел на меня с нескрываемым удовольствием.

— Да, Лобсанг, — заметил он, — ты на самом деле съел больше, чем следовало бы. И все же я думаю, что ты сможешь слушать мой рассказ о гипнозе.

Он смотрел некоторое время на мое раскрасневшееся лицо, и его взгляд смягчился еще больше.

— Бедняга Лобсанг, у тебя сегодня был трудный день. Иди сейчас отдохни, а разговор мы продолжим завтра.

Он поднялся и вышел из комнаты. Я с трудом встал на ноги и заковылял по коридору. Спать! Это было все, чего я хотел. Еда? Нет, только не это! Мне было нехорошо от всего, что я съел. Я добрался до того места, где спал, и завернулся в свою мантию. Мой сон был беспо­койным. Мне снилось, что меня преследует в лесу безногий китаец, а другие охранники с ружьями стараются сбить меня с ног, прыгая пря­мо мне на плечи.

«Бам!» — ударилась о землю моя голова. Китайский охранник стал пинать меня ногами. «Бам!» — еще один удар по голове. Не понимая, что происходит, я открыл глаза и увидел, как служка тормошит и бьет меня, стараясь разбудить.

— Лобсанг! — воскликнул он, когда увидел, что мои глаза откры­лись. — Лобсанг, мне казалось, что ты умер. Ты проспал всю ночь, пропустил все богослужения, и одно только вмешательство твоего Нас­тавника, ламы Мингьяра Дондупа, спасло тебя от прокторов. Прос­нись! — закричал он, когда увидел, что я вот-вот засну опять.

Сознание постепенно возвращалось ко мне. Через окно я видел лучи утреннего солнца, которое выглядывало из-за Гималаев и уже осветило самые высокие здания в долине, отразившись от златоверхих крыш Серы и мерцая разноцветными бликами на верхушке Парго-Ка-линга. Вчера я ездил в деревню Шо. Нет, это был сон! А сегодня я надеялся не пойти на занятия и узнать кое-что от своего возлюбленно­го Мингьяра Дондупа. Он собирался рассказать мне о гипнозе! Я быст­ро позавтракал и направился в класс, где мне предстояло не просто декламировать наизусть отрывки из ста восьми священных текстов, но и объяснять, почему я отсутствовал!

— Учитель! — воскликнул я, как только увидел, что преподаватель вошел в класс. — Сударь! Сегодня мне предстоит заниматься с ламой Мингьяром Дондупом. Прошу вас освободить меня от занятий.

— Да-да, мой мальчик! — сказал учитель на удивление ласковым голосом. — Я разговаривал со Святым Ламой, твоим Наставником. Он был очень любезен и хорошо отзывался о твоих успехах под моим руководством. Должен признаться, я был весьма польщен, весьма польщен!

К моему удивлению, прежде чем войти в класс, он протянул руку и похлопал меня по плечу. Удивленный такой переменой в нем и раз­мышляя о той магии, воздействию которой он подвергся, я пошел в направлении здания, где жили ламы.

Я беззаботно шагал по коридору. Вдруг из-за одной из приоткры­тых дверей до меня донесся очень приятный запах.

— О! — воскликнул я, останавливаясь. — Да это же жареные грецкие орехи!

Я беззвучно подкрался к двери и заглянул внутрь. В середине ком­наты стоял старый монах и смотрел на пол перед собой. При этом он бормотал не молитвы, а какие-то проклятия, потому что на полулежа­ла разбитая банка с жареными грецкими орешками, которые были привезены из Индии.

— Может, Вам помочь, благородный лама? — вежливо спросил я.

В ответ лама повернул ко мне свое гневное лицо и разразился такими ругательствами, что я пулей вылетел из комнаты и мчался по коридору до тех пор, пока не выбился из сил.

— И все эти слова из-за нескольких орешков! — воскликнул я, хотя поблизости никого не было.

— Входи, входи! — сказал Наставник, когда я приблизился к его двери. — А я думал, ты еще спишь.

— Учитель! Я пришел к Вам, чтобы слушать Ваш рассказ. Мне не терпится поскорее узнать о гипнозе.

— Лобсанг, ты должен будешь узнать намного больше, чем только о гипнозе. Сначала ты должен познакомиться с тем, что лежит в основе гипноза. В противном случае ты не будешь точно знать, что делает гипнотизер. Садись!

Я сел на пол со скрещенными ногами. Наставник сидел напротив меня. Некоторое время он казался глубоко погруженным в свои мысли, а затем заговорил:

— Ты уже, наверное, знаешь, что все вокруг — это электрические вибрации. Тело состоит из многочисленных химических соединений. Некоторые из них попадают в мозг вместе с кровью. Ведь мозг, как ты знаешь, лучше, чем другие части тела, снабжается кровью и содержа­щимися в ней веществами. Эти вещества — калий, магний, углерод и многие другие — образуют мозговую ткань. Взаимодействие между этими веществами заставляет молекулы особым образом колебаться, и это колебание мы называем электрическим током. Когда человек дума­ет, он приводит в действие процессы, которые порождают электричес­кий ток. Поэтому мысли можно считать «электрическими волнами в мозгу».

Я стал обдумывать это, но не мог понять, как это может быть. Если в моем мозгу действительно текут электрические токи, почему я этого не замечаю? Тот мальчик, который летал на воздушном змее, насколь­ко я помню, делал это в грозу. Я видел, как его промокший змей прошила ярко-голубая вспышка. Я помню также, как он упал на землю, подобно маленькому зажаренному кусочку мяса. Однажды мне тоже довелось испытать подобный шок, и хотя удар был очень слабым, я отлетел в сторону на десяток футов.

— Достопочтенный Лама! — запротестовал я. — Неужели в мозгу человека может быть электричество? В этом случае человек должен сойти с ума от боли!

Наставник сел и засмеялся.

— Лобсанг, тот электрический удар, который тебе довелось пере­жить, — ласково сказал он, — дал тебе совершенно неверное представ­ление об электричестве. В мозгу электричества намного меньше. Чувс­твительные измерительные приборы могут зарегистрировать его пуль­сации, когда человек думает или предпринимает какие-то физические действия.

Мысль о том, что один человек может измерить электрическое напряжение в мозгу другого, казалась мне слишком нелепой, и я стал смеяться. Наставник спокойно улыбнулся и добавил:

— Давай сегодня после обеда сходим в Поталу. У Высочайшего есть прибор, с помощью которого мы изучим это явление более конк­ретно. А сейчас займись чем-нибудь: сходи поешь, надень свою самую лучшую мантию и возвращайся сюда, когда солнце будет в зените. Я поднялся, поклонился и вышел.

В течение двух часов я слонялся по зданию и, забравшись на кры­шу, от нечего делать бросал маленькие камешки на головы ни о чем не подозревавших монахов. Когда мне это надоело, я повис головой вниз в отверстии люка, который вел с крыши вниз в темный коридор. Зацепившись за его края ногами, я висел в нем вверх тормашками, и вовремя услышал приближающиеся шаги. Я не мог видеть приближающегося человека, потому что люк размещался на повороте коридора.

Высунув язык и скорчив ужасную рожу, я принялся ждать. Из-за угла показался старик и, не заметив меня, ударился о мою голову. Мой влажный язык коснулся его лица. Он издал пронзительный крик, вы­пустил из рук поднос, который со звоном упал на пол, и помчался прочь по коридору со скоростью, неожиданной для столь старого чело­века. Я тоже был удивлен, столкновение со стариком нарушило мое равновесие, и мои ноги не удержались в отверстии люка. Я упал в коридор, ударившись спиной. Крышка люка со звоном захлопнулась и надо мной закружилось облако удушливой пыли! Подхватившись на ноги, я в беспамятстве бросился наутек по коридору в противополож­ном направлении.

Все еще не придя в себя от шока, я переменил мантию и поел. Даже после такой переделки я не забыл об этом! Поступая как пунктуальный человек, я явился перед Наставником, как только солнце оказалось в зените и исчезли тени. Увидев меня, он сделал над собой усилие, чтобы говорить спокойно:

— Пожилой монах клянется, что столкнулся с дьяволом в Север­ном коридоре. Трое лам направились туда, чтобы его изгнать. Мне кажется, я помогу им, если увезу этого дьявола — то есть тебя — в Поталу, как мы и договаривались. Поехали!

Он направился к двери. Я последовал за ним, подозрительно огля­дываясь. В конце концов никогда не знаешь, что случится, если ламы займутся изгнанием дьявола. Меня одолевали неясные предчувствия, что я вот-вот должен подняться в воздух и понестись в каком-то неиз­вестном направлении.

Мы вышли из здания во двор. Конюхи держали на поводу двух пони. Лама Мингьяр Дондуп сел верхом на одного из них и направился по дороге, ведущей вниз по горному склону. Конюх помог мне сесть на пони и, шутя, хлопнул пони по спине. Пони тоже был не прочь пошу­тить. Он резко опустил голову вниз и поднял зад так, что я полетел на землю. Конюх снова взял пони за поводья и держал его, пока я отряхи­вал пыль. Садясь в седло, я теперь следил за тем, чтобы конюх не «пошутил» еще раз.

Пони чувствовал, что в седле неопытный наездник, он то и дело подходил к пропасти и останавливался на самом ее краю. Иногда он опускал голову и всматривался в скалы, которые виднелись далеко внизу. Я решил, что будет лучше, если я спешусь и буду вести его в поводу. Так будет быстрее. У подножия Железной горы я снова сел в седло и последовал за Наставником в деревню Шо, Там у него были какие-то дела, которые задержали нас на несколько минут. Мне хвати­ло этого времени, чтобы перевести дух и привести в порядок свой внешний вид. Затем, снова верхом, мы стали подниматься по извилис­той дороге в направлении Поталы. Я с удовольствием передал пони поджидавшим нас конюхам. С еще большим удовольствием я последо­вал за ламой Мингьяром Дондупом в его личные апартаменты. Моя радость росла, когда я думал о том, что здесь мне предстоит пробыть день, а может быть, и больше.

Вскоре пришло время посетить службу в храме. По-моему, здесь, в Потале, богослужения были очень формальными, а дисциплина очень строгой. В этот день случилось довольно много неожиданностей, я набил себе немало синяков и поэтому в течение всего богослужения сидел очень спокойно, и оно завершилось без приключений. Я уже постепенно свыкся с мыслью о том, что мы с Наставником прибыли в Поталу, и я теперь буду занимать комнату, расположенную рядом с его комнатой. Я пошел в эту комнату, сел и ждал его, зная, что он занят важными государственными делами, встречаясь с высокопоставлен­ным чиновником, который недавно вернулся из Индии.

Выглянув в окно, я был очарован видом, открывающимся отсюда на Лхасу. Величавая красота города поражала меня. Ивы окаймляли долины, вдали сверкали на солнце крыши Джо-Калинга и виднелся бесконечный поток путников, столпившихся у подножия Железной горы в надежде увидеть Высочайшего, который находился в своей резиденции, или хотя бы Высших Лам. Нескончаемая вереница торгов­цев с их вьючными животными медленно двигалась по дороге, веду­щей к Парго-Калинг. Я на некоторое время задумался о том, что везут они на своих животных, и тут позади меня послышались тихие шаги.

— Мы выпьем чаю, а затем продолжим наш разговор, — сказал Наставник, вернувшись.

Я пошел за ним в его комнату, где он поставил на стол еду, которая и близко не напоминала то, что получает на обед обычный бедный монах. Здесь был не только чай, но и индийские сладости. Все это пришлось мне по вкусу. Обычно монахи никогда не разговаривают во время еды, у них это считается проявлением неуважения по отноше­нию к пище. Однако Наставник заговорил о том, что русские собира­ются развернуть кампанию против Тибета и начали засылать в нашу страну шпионов. Вскоре мы покончили с едой и направились в комна­ты, где Далай-Лама хранил множество странных заморских предметов. В течение некоторого времени мы просто осматривали их, а лама Мингьяр Дондуп показывал мне диковинные вещи и объяснял, зачем они нужны. В конце концов он остановился в углу комнаты и сказал:

— Посмотри сюда, Лобсанг! — Я подошел к нему, но то, что я увидел, не произвело на меня никакого впечатления.

Передо мной на маленьком столике стоял стеклянный сосуд. Внут­ри него на двух тоненьких ниточках болтались маленькие шарики, которые были сделаны из чего-то, напоминающего сердцевину ивово­го ствола.

— Это действительно сердцевина, — сухо заметил Наставник, когда я сообщил ему о своих наблюдениях. — Ты, Лобсанг, всегда считал, что электричество является силой, от которой можно постра­дать. Однако электричество может быть и другого рода. В этом случае его называют статическим. Смотри!

Лама Мингьяр Дондуп поднял со стола блестящую палочку длиной в двенадцать или четырнадцать футов. Он быстро потер палочку о свою мантию и поднес ее к отверстию стеклянного сосуда. К моему великому удивлению, два маленьких шарика внутри него разлетелись в разные стороны и остались в таком положении даже после того, как он перестал касаться палочкой сосуда.

— Смотри внимательно! — велел Наставник.

Я смотрел. Через несколько минут деревянные шарики под воз­действием земного тяготения постепенно вернулись в свое исходное положение. Через некоторое время они висели вертикально вниз, как и до начала эксперимента.

— Теперь твоя очередь, — сказал лама и протянул мне черную палочку.

— Благословенная Долма! — воскликнул я. — Я никогда не прикос­нусь к такой ужасной вещи!

Увидев мой более чем испуганный вид, Наставник весело засме­ялся.

— Попробуй, Лобсанг, — сказал он спокойно, — ведь я до сих пор тебя ни разу не обманывал.

— Ладно, — неохотно согласился я. — Но ведь когда-нибудь бы­вает первый раз!

Он вручил мне палочку. Я с неохотой взял в руки этот ужасный предмет. Медленно, не зная, что меня ждет, я потер палочку о свою мантию. При этом меня не ударило, и я не почувствовал даже малей­шего пощипывания. В конце концов я поднес ее к стеклянному сосуду и — чудо из чудес! — шарики снова разлетелись в разные стороны.

Ты видишь, Лобсанг, — заметил Наставник, — что здесь задейс­твовано электричество, но ты ничего не чувствуешь. Подобное элект­ричество присутствует и в мозгу человека. Идем со мной.

Он подвел меня к другому столу, на котором размещалось необыч­ное устройство. На первый взгляд оно напоминало колесо, на поверх­ности которого было множество металлических пластин. Два стержня были укреплены так, чтобы провода, выходящие из каждого из них, касались металлических пластин. С другого конца провода вели к металлическим сферам, которые размещались на расстоянии в несколько футов. Устройство этой машины ровным счетом ничего не говорило мне.

Дьявольский механизм! — подумал я. И тут словно в подтвержде­ние моих слов Наставник одним быстрым движением крутанул ручку, которая торчала из колеса. Колесо с ревом ожило, с него посыпались яркие искры. Между металлическими сферами, шипя и потрескивая, промелькнул большой язык голубого пламени. В комнате появился странный запах — казалось, сам воздух начал тлеть. Я не стал ждать, чем это кончится. Было очевидно, что это место не для меня. Я нырнул под ближайший стол и стал пробираться по полу в направлении двери.

Шипение и треск прекратились, их сменил другой звук. Я остано­вился, прислушался к этому звуку и вскоре понял, что это был… смех? Не может этого быть! Я озабоченно выглянул из своего укрытия. Лама Мингьяр Дондуп едва не падал от хохота. На глазах у него выступили слезы, а лицо покраснело.

— Лобсанг! — воскликнул он в конце концов. — Я впервые вижу, чтобы кто-то так боялся машины Вимшурста. Подобные устройства используются во многих странах для того, чтобы демонстрировать свойства электричества.

Пристыженный, я вылез из-под стола и подошел поближе к маши­не, чтобы разглядеть ее как следует. Лама сказал:

— Я буду держать эти два проводка, а ты крути колесо, как можно быстрее. Ты увидишь надо мной вспышку молнии, но не бойся, она не причинит мне вреда и не сделает больно. Давай попробуем. Кто знает, может на этот раз у тебя будет возможность посмеяться надо мной.

Он взял по одному проводку в каждую руку и кивнул мне, чтобы я крутил. Предчувствуя недоброе, я ухватился за ручку и крутанул ее что было мочи. Я вскрикнул от удивления, когда увидел, что пурпурные и фиолетовые полосы света пробежали по рукам и лицу моего Наставни­ка. Однако он выглядел так, словно ничего особенного не произошло. Между тем в воздухе снова появился странный запах.

— Это озон, он не ядовит, — заметил Наставник. Теперь пришел мой черед держать проводки, а Наставнику крутить колесо. Шипение и треск были ужасными, однако ощущения напоминали скорее прохладный ветерок, чем что-либо другое! Лама достал из ящичка какие-то стеклянные колбы и присоединил их про­водами к машине. Когда он повернул колесо еще раз, я увидел, что внутри колбы загорелось яркое пламя. В других сосудах были металли­ческие крестики и какие-то другие предметы — все они были окруже­ны огненным свечением. Однако я ни разу не почувствовал удара элек­трическим током. С помощью машины Вимшурста Наставник показал мне, как неясновидящий человек может видеть человеческую ауру, однако об этом позже.

Приближение вечера вынудило нас прекратить эксперименты и направиться в комнату Ламы. Затем мы пошли на богослужение, пото­му что все, находящиеся на территории тибетского монастыря, обяза­ны соблюдать установленные правила и посещать все церемонии. Пос­ле службы мы снова вернулись в комнату Наставника, ламы Мингьяра Дондупа. Здесь мы, как обычно, сели со скрещенными ногами на пол за низеньким столиком. Он располагался между нами, и его высота, дол­жно быть, не превышала четырнадцати дюймов.

— А теперь, Лобсанг, — сказал Наставник, — мы с тобой погово­рим о гипнозе, но прежде всего нам следует обсудить функционирова­ние человеческого мозга. Надеюсь, что теперь ты уже не будешь спо­рить со мной, если я скажу тебе, что электрический ток может прохо­дить через тело человека, который при этом не будет испытывать ни боли, ни каких-либо других нежелательных ощущений. Теперь я хочу обратить твое внимание на то, что, думая, человек вырабатывает в себе электрический ток. Мы не будем сейчас рассматривать вопрос о том, как электрический ток приводит в действие мышечные волокна и за­ставляет их сокращаться. Все свое внимание мы сосредоточим на тех электрических колебаниях в мозгу, которые точно измерены и рассчи­таны западной наукой.

Я признался, что этот вопрос очень меня занимает. Ведь, несмотря на ограниченность моего жизненного опыта, мне уже приходило в голову, что мысль должна обладать силой. Я помнил, как мне удавалось вращать силой мысли цилиндр из грубого пергамента, когда я пробо­вал делать это в Лхасе.

— Ты отвлекаешься, Лобсанг! — сказал Наставник.

— Прошу прощения, достопочтенный Мастер, — ответил я. — Я просто задумался над природой мыслительных волн и вспомнил, сколько удовольствия мне доставил тот цилиндр, который вы мне показали несколько месяцев назад.

Наставник посмотрел на меня и сказал:

— Ты являешься отдельной сущностью, индивидом, и можешь мыслить независимо от других. Ты можешь решить, что тебе нужно выполнить какое-нибудь действие, например, поднять четки. Уже в ходе принятия этого решения в твоем мозгу с помощью химических процессов порождается электричество, которое готовит твои мышцы к предполагаемому действию. Если теперь в мозгу появятся более силь­ные электрические сигналы, исходное намерение поднять четки может не осуществиться. Нетрудно видеть, что если я внушу тебе, что ты не можешь поднять четки, твой мозг — не поддающийся непосредствен­ному контролю с твоей стороны — сгенерирует противоположную волну. В этом случае ты не сможешь поднять четки или осуществить какое-то другое действие.

Я посмотрел на него, подумал о его словах и пришел к выводу, что мне неясно, как ему удается влиять на количество электричества, кото­рое вырабатывается в моем мозгу. После некоторых размышлений я взглянул на него, чтобы решить, следует ли мне изложить свои сомне­ния вслух. Однако в этом не было необходимости, потому что он уже знал о них и тут же продолжил свои объяснения.

— Уверяю тебя, Лобсанг, что все это можно проверить в ходе эксперимента. Окажись мы сейчас где-нибудь на Западе, мы бы могли подтвердить эти выводы с помощью специального прибора, который регистрирует три основные вибрации мозга. Однако в настоящее вре­мя в нашем распоряжении нет подобной аппаратуры, и мы можем только обсуждать все это на словах. Мозг порождает электричество, а оно порождает волны. Таким образом, если ты решишь поднять руку, от мозга к руке устремятся волны, с помощью которых твое намерение осуществится. Если я смогу — выражаясь техническим языком — внедрить в твой мозг отрицательный заряд, ты не сможешь сделать то, что вознамерился. Другими словами, ты окажешься загипнотизиро­ванным!

Только теперь я начал понимать. Я видел машину Вимшурста и различные эксперименты с ее участием. Теперь я уже знал, что можно изменить полярность электрического тока, который в этом случае по­течет в обратном направлении.

— Достопочтенный Лама, — воскликнул я, — как вы можете внедрить электричество в мой мозг? Вы ведь не можете открыть дверцу в моей голове и поместить внутрь электричество. Как, в таком случае, вам это удается делать?

— Дорогой Лобсанг, — сказал Наставник, — мне не нужно вскры­вать твою голову, потому что в действительности я не вырабатываю электричество, которое бы мне нужно было помещать тебе в голову. Я могу сказать тебе несколько слов, которые убедят тебя в правильности моих утверждений, и тогда ты сам — без всякого вмешательства с моей стороны — выработаешь у себя в мозгу отрицательный электрический ток.

Он посмотрел на меня и добавил:

— Я никогда не использую гипноз помимо воли человека, кроме случаев, когда он бывает нужен в терапевтических целях. Однако мне кажется, что с твоей помощью мне сейчас удастся проделать один простой опыт по гипнозу.

—О давайте, я очень хочу попробовать гипноз на себе! — радостно воскликнул я.

Увидев мое нетерпение, он улыбнулся и спросил:

— Ну, Лобсанг, скажи мне, что ты, как правило, очень не любишь делать? Я спрашиваю тебя об этом, потому что я хочу с помощью гипноза заставить тебя это сделать, в результате чего ты убедишься, что действуешь по воле стороннего влияния.

Я задумался на некоторое время, не зная, на чем мне остановить выбор, — так много было вещей, которые мне не нравились! Однако мои размышления были прерваны Наставником, который воскликнул:

— Я знаю! Тебе больше всего не хотелось читать тот запутанный отрывок из пятого тома Кангыо. Ты, наверное, боялся, что некоторые термины окажутся непонятными тебе, и тогда выяснится, что ты не занимался так целеустремленно, как того желал твой учитель!

Эта идея мне не очень нравилась, и я должен признаться, что даже немного покраснел от смущения. Все это действительно было так: в Книге был пассаж, который казался мне невероятно трудным. Однако в интересах науки я был готов попытаться прочесть его под влиянием гипноза. На самом деле мне больше всего на свете не хотелось его читать! Наставник улыбнулся и заметил:

— Книга лежит вон там возле окна, принеси ее сюда, найди то место и читай вслух. Если ты раньше не мог ее читать, а теперь смо­жешь, это будет очень хорошим подтверждением эффективности гип­ноза.

Я с неохотой прошел по комнате, принес Книгу и начал перевора­чивать страницы. У нас в Тибете формат книг намного больше, чем на Западе. Я долго искал нужное место, листая книгу как можно мед­леннее. В конце концов я нашел в ней соответствующий отрывок. Должен признаться, что из-за ссор с учителем уже одна мысль о чтении этой книги была для меня очень неприятной.

Я стоял, а Книга лежала передо мной. Как я ни пытался, я не мог правильно произносить слова. Я понимал, что строки этой книги были столь чуждыми мне именно потому, что я долго общался с очень недоброжелательным учителем. Наставник просто посмотрел на ме­ня — просто посмотрел! — и я почувствовал, будто что-то переключи­лось во мне. К своему удивлению я обнаружил, что не просто читаю, а читаю бегло, легко и без напряжения. Когда я дочитал до конца абзаца, у меня возникло неизъяснимое ощущение. Отложив Книгу, я вышел на середину комнаты и принял стойку на голове.

Я схожу с ума, — мелькнуло у меня в голове. — Что обо мне подумает Наставник, когда увидит, как глупо я поступаю?

Но тут мне пришло в голову, что, возможно, Наставник сам хотел, чтобы я вел себя так. Я быстро вскочил на ноги и увидел, что он благосклонно улыбается, глядя на меня.

— На самом деле повлиять на человека очень легко, Лобсанг. Это совсем не трудно, если ты усвоишь основные принципы. Стоило мне подумать о чем-то, как ты телепатически подхватил мои мысли и нео­сознанно повел себя так, как я того хотел. При этом нормальное тече­ние твоих мыслей было нарушено, и ты поступил довольно неожидан­но для себя!

— Достопочтенный Лама, — сказал я, — значит ли это, что если мы сможем повлиять на электрические процессы в мозгу человека, то заставим его делать все, что захотим?

— Нет, не совсем так, — ответил Наставник. — Мы можем убедить человека делать то, что соответствует его желаниям, и в том случае, если нам удалось изменить колебания в его мозгу. Если таковы и его личные намерения, то теперь он будет действовать так, как ему велел гипнотизер. Когда человек подвергается гипнозу, в большинстве случа­ев он испытывает только воздействие слов гипнотизера. С помощью определенных простых уловок гипнотизеру удается внушить человеку линию поведения, которая может не совсем совпадать с его собствен­ными намерениями.

Наставник некоторое время смотрел на меня, а затем добавил:

— Мы с тобой, разумеется, наделены не только такой способ­ностью. Ты сможешь гипнотизировать человека одним взглядом даже вопреки его воле. У тебя естественная склонность к таким способнос­тям, и кроме того, ты получил этот дар потому, что тебе предстоит многое свершить и пройти через многие трудности.

Он умолк и посмотрел на меня, чтобы понять, воспринял ли я все то, о чем он говорил. Убедившись, что я его понял, он продолжал:

— Позже ты узнаешь еще больше о гипнозе и о том, как гипноти­зировать мгновенно. Хочу также сказать тебе, что со временем твои телепатические способности улучшатся. Путешествуя в чужих краях, тебе часто придется общаться с нами, а телепатия, как ты знаешь, является самым быстрым и самым надежным способом передачи ин­формации на большие расстояния.

Это навеяло на меня грусть. Мне казалось, что я все время что-ни­будь изучаю, и чем больше я узнаю нового, тем меньше у меня остается времени на то, чтобы заняться своими делами. Создавалось впечатле­ние, что старые трудности остаются, а к ним добавляются еще и новые!

— Достопочтенный Лама, — обратился я, — объясните, пожа­луйста, как работает телепатия. Здесь не происходит ничего особенно­го, и в то же время вы знаете обо всем, что я думаю, особенно если я не хочу этого!

Наставник посмотрел на меня, засмеялся и сказал:

— На самом деле овладеть телепатией очень просто. Ты должен лишь научиться управлять колебаниями своего мозга. Давай посмот­рим на это так. Ты думаешь, и при этом твой мозг генерирует электри­ческие колебания, которые флуктуируют в соответствии с течением мыслей. В нормальном состоянии твои мысли приводят в действие мышцы, и тело начинает двигаться. Если же ты думаешь об удаленном предмете, каким бы он ни был, твоя ментальная энергия передается ему — и это потому, что энергия — сила твоего мозга, всегда излучается во всех направлениях. Если ты сможешь концентрировать свои мысли, то окажется, что интенсивность мысленной энергии, излучаемой в неко­тором направлении, существенно возрастает.

Я посмотрел на него и вспомнил о небольшом эксперименте, ко­торый он показывал мне некоторое время назад. Тогда мы были там же, где и сейчас: на Вершине, как тибетцы именуют Поталу. Мой Нас­тавник зажег в темноте свечу. Ее свет мерцал в ночи. Затем он поместил перед свечой увеличительное стекло и сфокусировал с его помощью на стене яркое пятно. Для того чтобы усилить этот эффект, Наставник расположил за свечой отражающую поверхность, в результате чего световое пятно на стене стало еще ярче. Я упомянул об этом, и он сказал:

— Совершенно верно! С помощью соответствующих средств можно сфокусировать мысль и послать ее в определенном направ­лении. Фактически, у каждого человека есть своя ментальная частота, а это значит, что мозг человека излучает большую часть энергии в опре­деленном диапазоне. Если мы определим этот диапазон и настроим на него свои ментальные вибрации, нам без труда удастся передать теле­патическое сообщение, на каком бы расстоянии от нас ни находился человек.

Он пристально посмотрел на меня и добавил:

— Запомни раз и навсегда, Лобсанг, для телепатии расстояние не имеет значения. С помощью телепатии можно передавать сообщения через океаны и даже в другие миры!

Признаюсь, мне очень хотелось испытать себя в области теле­патии. Я воображал, что разговариваю с теми из моих друзей, которые находятся в других ламаистских монастырях, таких, как Сера, или даже в удаленных районах. К тому же, мне казалось, что все мои усилия должны быть направлены на овладение навыками, которые мне могут пригодиться в будущем, — а оно, в соответствии с пророчествами, не предвещало мне ничего хорошего.

Наставник снова прервал мои мысли:

— О телепатии мы поговорим позже. Когда-нибудь мы с тобой займемся также ясновидением, ведь у тебя имеется естественная склон­ность к нему. Ты сможешь развить свои способности быстрее, если будешь разбираться в механике процесса. Ясновидящий должен уметь управлять колебаниями своего мозга и настраиваться на частоту «Хро­ник Акаши». Однако приближается ночь, и мы должны прекратить нашу беседу и лечь спать, чтобы хорошенько отдохнуть до утреннего богослужения.

Он поднялся на ноги, а за ним и я. Я почтительно поклонился Наставнику и пожалел, что еще не способен выразить то глубокое уважение, которое питал к этому великому человеку.

По его устам пробежала мимолетная улыбка, он сделал шаг вперед, и я почувствовал, как мне на плечо легла теплая рука друга. Он ласково похлопал меня по плечу и сказал:

— Спокойной ночи, Лобсанг, мы не можем больше задерживать­ся, а то превратимся в сонь, которые все никак не могут проснуться для участия в церемонии.

В своей комнате я некоторое время постоял у окна. В лицо мне дул холодный ночной воздух. Я смотрел на далекие огни Лхасы и размыш­лял обо всем, что сегодня узнал и что мне еще суждено узнать. Я ясно осознал, что, сколько ни учись, впереди тебя ожидает еще больше неизвестного. Меня интересовало, придет ли этому когда-нибудь ко­нец. Я вздохнул — как мне показалось, от отчаяния — и, завернувшись поплотнее в мантию, улегся на холодном полу и уснул.

Глава 7. Выход из тела