Тибетский лама

Глава 1

Чем больше вы знаете, тем большему вам предстоит научиться

Письмо было коротким, едким и очень актуальным: «Сэр, зачем вы переводите столько бумаги? Кому интересны ваши слащаво-сентиментальные тибетские зарисовки? Лучше расскажите, как выиграть на скачках». Второе письмо было под стать первому. «Дорогой д-р Рампа, — писал какой-то дерзкий юнец, — зачем вы столько времени тратите на описание СЛЕДУЮЩЕЙ жизни? Почему бы вам не научить нас зарабатывать деньги сейчас, в этой жизни? Я сейчас хочу знать, как это делается. Я сейчас хочу знать, как заставить девушек выполнять мои желания. Я из кожи вон лезу, чтобы прожить эту жизнь, — какое мне дело до следующей?»

Старый человек опустил письмо на колени; откинувшись назад, он грустно покачал головой. «Я не умею писать иначе, — промолвил он. — Я пишу правду, ничего не выдумываю, и вот…»

Над рекой повисло густое марево. Туман стелился по земле, клубился в воздухе. Благоухая чесноком и сточными водами, он протягивал свои желтые щупальца во все стороны — казалось, живое существо ищет себе прибежища. Со стороны невидимой из окна реки донесся нетерпеливый гудок буксира, послышались гневные выкрики на франко-канадском наречии. Багряное солнце пыталось пробиться сквозь наполненную всевозможными запахами мглу.

Сидевший в инвалидной коляске Старый человек с отвращением окинул взглядом холодную комнату. С полуразрушенной бетонной стены уныло капала вода. К букету запахов, принесенных туманом, ветерок прибавил еще один — где-то гнили рыбьи головы. «Фу! — фыркнул Старый человек. — Что за дрянная дыра!» — с этой мыслью он развернул коляску, въехал в квартиру и поспешно затворил за собой дверь.

В почтовый ящик с глухим стуком упало письмо. Распечатав конверт, Старик снова фыркнул.

— Сегодня отключат воду и отопление, — сказал он. И после минутного размышления добавил: — А еще сегодня не будет электричества, потому что лопнула труба или что-то там еще.

«Напиши еще одну книгу», — говорили Люди С Той Стороны Жизни. И Старый человек вместе с Семьей отправился искать тишину. Тишину? Орущие радиоприемники, грохочущие магнитофоны и вопящие, неумолчно орущие дети. Тишину? Зеваки-экскурсанты, заглядывающие в окна, ломящиеся в двери, требующие ответов на глупые вопросы…

Дыра, где тишины не существует. Берлога, в которой самое пустячное дело требует космических усилий. Труба протекает, жилец на это жалуется. Много позже водопроводчик приходит посмотреть на трубу. О неполадках он рассказывает своему начальнику, коменданту дома. Перед тем как «сообщить в Управление», тот тоже осматривает трубу. Служащие «Управления» докладывают обо всем своему начальству. Начальство садится на телефон, созывает совещание. Решение принимается Бог весть когда. «Монреальское Управление» доводит постановление до ведома Начальника, Начальник сообщает о нем управдому, управдом — водопроводчику. Водопроводчик же заявляет: «Если у нас будет время, мы займемся вашей трубой на следующей неделе».

«Дрянная дыра», как сказал кто-то. Старик менее деликатен. Дела значат больше, чем слова; давно уже истек срок квартирных договоров, и Старый человек вместе с Семьей переехал в другой город — к счастью, это убогое жилище не стало его последним пристанищем. С радостью они вернулись в Сент-Джон, и уже там, из-за нервного напряжения и стресса, пережитого в Монреале, здоровье Старого человека ухудшилось. И однажды глубокой ночью в больнице, на пункте «скорой помощи» прозвучал звонок…

Снег мягко опускался на землю, будто мысли, дарованные небом. Свет, присыпанный чем-то белым, напоминал глазурь рождественского пудинга. Витражи собора мерцали в темноте, и хлопья снега казались разноцветными. Доносились едва различимые органные созвучия и торжественные хоралы. Прямо под окном какой-то кот на полный голос завел страстную песнь любви.

Шуршание автомобильных шин по заснеженной дороге, металлический лязг хлопающих дверец и шарканье башмаков. Свежие, только что с мороза прихожане, ожидающие вечерней службы. Тихие поздравления старых друзей. Одинокие удары колокола зовут опаздывающих поторопиться. Тишину нарушает лишь глухой гул далекого города. Да еще вопли влюбленного кота, замолкающего лишь для того, чтобы послушать ответ, а потом начать свою серенаду сначала.

В окне собора — стекло выбил десятилетний варвар — мелькнул облаченный в мантию священник, участник религиозной процессии. За ним, раскачиваясь из стороны в сторону и толкая, друг дружку, шли мальчики из церковного хора — они одновременно пели и хихикали. Звуки органа то заполняли все пространство, то затухали. Потом раздался одинокий речитатив — кто-то читал древнюю молитву; загремел орган, в окнах собора снова мелькнули люди в мантиях — участники процессии возвращались в ризницу.

Послышался топот множества ног, захлопали дверцы автомобилей. Резкие лающие звуки — моторы словно откашливались, скрежет переключаемых скоростей, шелест шин — и все разъехались до следующей рождественской ночи. Один за другам в огромном здании гасли огни, и вот уже только тусклый лунный свет льется с безоблачного неба. Снегопад закончился, прихожане разошлись, растревоженный кот отправился в свой бесконечный поиск.

В больнице, выходящей фасадом к собору, ночная вахта только начиналась. На расположенном у лифта санитарном посту одинокий врач давал последние наставления по уходу за тяжелобольным пациентом. Сиделки проверяли, все ли лекарства на месте. Медсестры дописывали отчеты, а подвыпивший санитар оправдывался за свое опоздание штрафом за превышение скорости.

Постепенно больница погрузилась в сон. На койках тех, кому днем предстояла операция, висели таблички с надписью «Завтраком не кормить». Яркий свет выключили; медсестры в белых халатах подошли к кровати, отгороженной ширмами. Тихо подвезли больничную каталку. Еле слышный шепот, тихие указания — и неподвижное тело, с ног до головы завернутое в простыню, переместили на Каталку. Под едва слышный шелест колес ношу осторожно вывезли в коридор. Дождавшись лифта в полном молчании, санитары, будто ведомые единым порывом, разом подались вперед, загрузили каталку с телом в лифт и доставили ее в подвальное помещение морга, к большому рефрижератору, вместилищу множества трупов, чем-то похожему на громадную кладовую.

Время почти остановилось, минуты с огромной неохотой уступали друг дружке свою короткую власть над миром. Кто-то из пациентов судорожно ловил воздух ртом, другой метался и стонал от боли. Из боковой палаты слышался надтреснутый голос пожилого человека — не замолкая ни на секунду, мужчина звал свою жену. Тихий скрип резиновых подошв — человек ступал по каменному полу, шорох накрахмаленных халатов, звон металла о стекло, — и вот стоны уступают место храпу, то затихающему, то с новой силой разрывающему ночной воздух.

Сирена проехавшей по улице пожарной машины на секунду отвлекла бодрствующих пациентов от их страхов и самокопаний («Где же это горит?»). Из приоткрытого окна донеслись хриплые звуки — какого-то запоздавшего гуляку отчаянно тошнило прямо на тротуар. Кто-то прикрикнул на пьяного, выругался сквозь зубы, кто-то пробормотал «Аве Мария».

Ангел Смерти исполнил свою благословенную миссию, даровав покой измученному страдальцу и прекратив наконец безнадежную борьбу истерзанного раковой опухолью человека. Хрипы затихли, затем по разлучающемуся с душой телу прошла судорога, — она не причинила человеку боли, — и санитары с каталкой на шелестящих колесиках снова прошли по коридору, потом еще раз. Тот, второй, был известным политиком. Утром желтая пресса поднимет свои архивы и, как водится, выдаст на-гора материал, так и кишащий шаблонными ошибками и откровенным враньем.

В комнате, из которой открывался вид на искрящееся за соборной площадью море и бухту Кортни, лежал и страдал от боли старый буддист, слабый и немощный. Он все время думал. В уголках его губ теплилась улыбка — буддист вспоминал утренний инцидент. К нему в комнату вошла монахиня с ликом настоящей святой. Она скорбно глянула на старого буддиста, на глазах блеснули слезы. Один только грустный взгляд — и монахиня повернулась к выходу.

— Что случилось, сестра? — спросил старый буддист. — Почему вы так печальны?

Передернув плечами, монахиня воскликнула:

— Ах, как жаль, что вы попадете в Ад! Старый буддист даже рот раскрыл от изумления.

— Прямиком в Ад? — озадаченно повторил он. — А почему вы так думаете?

— Потому что вы буддист, а Рай только для католиков. Остальные христиане попадают в Чистилище, а буддисты и другие язычники — в Ад. Грустно! — и монахиня поспешно вышла, предоставив пораженному буддисту самому разбираться в ее словах.

Ангел Смерти еще не покинул больницу; он появился в палате и застыл над старым буддистом. Старик оглянулся.

— Ты пришел меня освободить? — спросил он. — Наконец-то. Я уже думал, ты никогда не придешь.

Ангел Смерти плавно взмахнул рукой, намереваясь возложить ее на голову Старика. Внезапно воздух в комнате с треском разорвался, и в голубоватом сумраке полночных теней появилось Сияющее Существо. Рука Ангела Смерти застыла в воздухе. «Нет-нет, еще не время! — произнес такой родной голос. — Перед тем как вернуться Домой, надо сделать еще кое-что».

Старый человек вздохнул. Даже лама Мингьяр Дондуп не способен был вселить в старого буддиста желание остаться на Земле, где с ним обходились так жестоко — вульгарная пресса всеми силами питала и лелеяла эту жестокость. Повернувшись к Старику, лама Мингьяр Дондуп сказал: «Нужно написать еще одну книгу и передать людям еще больше знаний. В том числе, о фотографиях и об ауре. Чуточку погоди».

Старик громко застонал. Вечная история: много обязанностей и мало возможностей, вечная нехватка денег. Но как достать оборудование без денег?

Лама Мингьяр Дондуп стоял у больничной койки. Он и Ангел Смерти смотрели друг другу в глаза и вели безмолвный разговор. Ангел кивнул, опустил руку и удалился, чтобы где-то в другом месте явить свое милосердие, прекратить страдания и вызволить бессмертную душу из плена плоти.

Какое-то время в маленькой больничной палате было тихо. Снаружи долетали обычные ночные звуки: бродячий пес рылся в куче мусора; в больничные ворота заезжала карета «скорой помощи».

— Лобсанг, — посмотрел лама Мингьяр Дондуп на скорчившегося от боли Старого человека. — Лобсанг, — повторил он, — мы хотим, чтобы из твоей следующей книги ясно следовал вывод: после того как ты отойдешь в мир иной, ты не будешь общаться с доморощенными

медиумами, не будешь сотрудничать с теми, кто помещает объявления в эзотерических журналах.

— О чем вы говорите, Досточтимый Наставник? — спросил старик. — Я не сотрудничаю с журналами и медиумами. Что до журналов эзотерических, то я их даже не читаю.

— Конечно, Лобсанг, не читаешь — мы это знаем, иначе мне не нужно было бы ничего объяснять, ты бы все понял сам. Дело в том, что некоторые бессовестные люди предлагают читателям свои услуги — консультации и прочее. При этом они утверждают, что общаются с умершими и получают из потустороннего мира советы и сведения о том, как вылечить того или иного человека. Все это, понятно, полная чушь. Нужно, чтобы ты четко и ясно заявил, что никоим образом не причастен к этому шарлатанству и надувательству.

Старый человек вздохнул и несколько раздраженно заметил:

— Ни в Англии, ни в Америке я этих журналов не читал. Думаю, от них больше вреда, чем пользы. Они печатают лживые объявления, многие из которых попросту опасны; эти люди так ненавидят всех, кто не входит в их клан, что действительно несут другим зло, хоть и притворяются добрыми помощниками. Поэтому я сделаю все, что вы говорите. Я непременно сообщу всем, что покидаю этот мир навсегда.

Читатель, ты, самый проницательный из людей, позволь мне на минуту отвлечь твое внимание. Выполняя данное мной обещание, говорю следующее: я, Тьюзди Лобсанг Рампа, сим торжественно подтверждаю: я не вернусь в этот мир и ни с кем не буду сотрудничать — кто бы ни заявлял о том, что пользуется моими услугами. Также я не стану присутствовать на собраниях медиумов. У меня будет множество других дел, а времени на сомнительные игры не останется. А потому, Читатель, если ты где-то увидишь объявление о том, что кто-то общается с духом Лобсанга Рампы, зови полицию, зови почтовых служащих — пусть они арестуют того человека за ложь, за попытку использовать услуги связи с преступными намерениями.

Когда мои дни в этой жизни будут сочтены, я отправлюсь в дальнюю и долгую дорогу. Ну вот, сообщение оставлено.

Но вернемся в палату с зелеными стенами, из окон которой виден собор и залив Кортни. Там лама Мингьяр Дондуп рассказывает Старому человеку, что тому следует еще сделать.

— В одиннадцатой книге ты ответишь на вопросы читателей — вопросы умные и острые. Ты зажег огонь знания — теперь этот огонь надо поддерживать. Нужно укрепить власть знаний и распространить ее по свету, — сказал лама. — Ты сильно страдаешь, я знаю, — тут голос его стал серьезным и немного грустным. — Знаю, что скоро тебя выпишут как безнадежного и неоперабельного больного, которому осталось жить совсем недолго. Но одно-два задания, упущенные из виду остальными, ты выполнить успеешь.

Старый человек внимательно слушал ламу и думал о том, как несправедливо устроен мир: у кого-то есть и здоровье, и деньги, и все необходимое для достижения цели, в то время как сам он тяжело болеет, страдает от злобных нападок прессы и постоянной нехватки денег. Как плохо, думал он, что в этой провинции нет бесплатной медицинской помощи и что услуги врачей стоят так дорого.

Прошло какое-то время, и Старик и лама Мингьяр Дондуп уже беседовали как старые друзья — вспоминали прошлое, смеялись, хотя когда-то им было не до смеха. Теперь же эпизоды прошлого казались обоим презабавными.

Наконец послышалось шарканье дежурного — санитар совершал ночной обход. Лама Мингьяр Дондуп торопливо попрощался, и золотистое сияние исчезло; опустевшая палата погрузилась в синеватый сумрак раннего утра.

Дверь распахнулась; на пороге появился санитар в белом халате и с фонариком — сноп света падал на ноги дежурного. Санитар прислушался к дыханию больного, тихо закрыл дверь и пошел дальше. Из палаты напротив донеслись крики — пожилой мужчина все звал и звал жену. Из палаты, расположенной дальше по коридору, лился бесконечный поток молитв: чей-то голос без устали читал «Аве Марию» — читал монотонно и бесконечно. Старик подумал о тех бестолковых монахах, что неумолчно твердили « Ом мани падме хум», ни на миг не задумываясь о подлинном значении великой мантры.

Где-то далеко пробили часы: раз, другой, третий. Старик метался в постели, мучаясь от боли — стресс обострил ее еще больше. Накануне у него был полный упадок сил, а это даже в больнице серьезный повод для беспокойства. Три часа. Ночь тянулась бесконечно. Со стороны залива Фанди донесся гудок: несколько буксиров вышли в море, чтоб доставить к причалу танкер с нефтью. По небу пронесся метеор, за ним протянулся яркий шлейф. На шпиле собора ухнула сова и, словно устыдившись шума, виновницей которого сама же и стала, испуганно закричала и улетела прочь.

Четыре часа; за окном — непроглядная темень. Луны на небе нет, но по Бухте внезапно пробежал луч прожектора и уперся в рыбацкое суденышко — скорей всего, люди вышли в море, чтоб наловить омаров. Кто-то направил луч в другую сторону и выхватил из тьмы буксир, тянущий к берегу огромную нефтяную баржу. Рассекая волны, корабли медленно продвигались вперед; красные огни баржи медленно проплыли мимо окон и исчезли за домом престарелых, стоящим тут же, по соседству.

В коридоре послышался приглушенный шум, шепот, быстрые и в то же время несуетливые шаги. Затем незнакомый голос что-то сказал, дежурный врач вскочил с кровати. Да, это тревога; необходима срочная операция. Санитар и медсестра быстро переложили больного на каталку, вывезли его в коридор и на лифте доставили в операционную — она располагалась двумя этажами ниже. Тихий шепот, шуршание накрахмаленных халатов — и через несколько минут все опять стихло.

Пять часов. Старый человек вздрогнул. В палате находился еще кто-то — этим «кто-то» оказался санитар в белом халате.

— Сегодня вам нельзя завтракать, — бодро отрапортовал парень. — Я подумал, что вам надо это знать. Пить тоже нельзя, — улыбаясь сам себе, санитар повернулся и вышел из комнаты. Старый человек лежал и дивился той несусветной глупости, что заставила санитара разбудить только-только заснувшего пациента, — разбудить ЛИШЬ затем, чтоб сообщить: сегодня вас лишили завтрака!

Нет ничего горше, чем лежать с пустым желудком на больничной койке и знать, что в коридоре стоит стол, заваленный снедью — то бишь завтраками для тех, кому на этом этаже кушать можно. Старик покосился направо — табличка недвусмысленно гласила «Завтраком не кормить». Он протянул руку к стакану с водой — но нет, пить тоже нельзя. Нельзя ни пить, ни есть. Остальные пациенты завтракали. Где-то упал поднос; в соседних палатах слышался звон посуды. Постепенно суматоха улеглась, и больница зажила обычной утренней жизнью: кто-то отправился в операционную, кто-то — на рентген, кто-то — в «патологию»; счастливчики выписались домой. Возможно, больше всего повезло тем, кто отправился в свой подлинный Дом.

Старик лежал на спине и размышлял о прелестях смерти. Единственная трудность — это то, что у умирающего, как правило, страшной болезнью повреждена или, скажем, отравлена какая-то часть тела. Разумеется, человеку больно. Но сама смерть безболезненна, в ней нет ничего страшного. На пороге смерти душа погружается в бесконечный покой, человек с радостью понимает, что долгий день завершен, работа позади, все дела переделаны — или отложены. Человек чувствует, что отправляется Домой. Туда, где его способности будут оценены по достоинству, а душевное здоровье — приумножено.

Это действительно очень приятное чувство. Человек болен, он на последней стадии страдания — и вдруг боль утихает, все тело немеет, после чего умирающим овладевает эйфория, человек чувствует себя полностью здоровым. Он замечает, что материальный мир все больше тускнеет, а мир астральный разгорается все ярче и ярче. Вы словно смотрите телевизор в темной комнате: картинка на экране тускнеет, и, если в помещении темно, ваше внимание целиком сосредоточено на экране. Экран — это наша земная жизнь. Но вот пришло утро, солнечные лучи осветили телевизор, и картинка на экране совсем исчезла из виду. Солнечные лучи — это астральный день.

Итак, материальный мир, называемый Землей, исчезает. Люди, их лица тускнеют, становятся тенями, земные краски меркнут, земля кажется миром серых призраков. Небо, даже в самый погожий день, становится багровым; человек перестает различать земной мир, но его глазам открывается мир астральный. У своего смертного ложа человек видит добрых помощников — они поддержат его в астральном мире. Когда мы пришли в земной мир, о нас тоже кто-то заботился — мать, доктор, акушерка, может быть, таксист. Кто бы он ни был — этот человек нам помогал. Но те, кто нас ждет, чтоб помочь добраться на Ту Сторону, очень опытны и прекрасно обучены. У этих людей глубокий ум и чуткое сердце,

На Земле тяжело, невероятно тяжело. Земля — это Ад, вы и сами знаете. Мы отправляемся в «Ад» с самыми разными целями. Многие дети считают свою школу еще одним Адом. Земля — сборище заблудших. Человек потрясен; большинство из нас боятся смерти, боятся боли, боятся тайны, боятся неизвестности. Люди боятся, что им придется предстать перед разъяренным Богом, который вонзит в них вилы и сбросит вниз к старику-дьяволу — в точности на раскаленную сковородку.

Все это чепуха. Нет никакого разъяренного Бога. Если уж любить Бога, то Бога доброго и чуткого. Все разговоры об ужасном Боге — бессмыслица и преступление. Зачем бояться Того, Кто нас любит? Боитесь ли вы доброго и чуткого отца? Боитесь ли вы добрую и чуткую мать? Не боитесь, если только вы в здравом уме и трезвой памяти. Тогда почему надо бояться Бога? Бог есть, Он, несомненно, существует — добрый Бог. Но вернемся к смертному одру.

Тело распростерто, взгляд померк. Возможно, человек еще дышит. Его дыхание слабеет; вдохи становятся все реже и наконец совсем прекращаются. Тело дергается — журналисты, наверное, назвали бы это судорогами агонии. На самом же деле все не так. Это безболезненное и даже, если быть точным, приятное ощущение. Вы словно снимаете с себя тяжелый, холодный, влажный костюм и подставляете тело теплым солнечным лучам. Вот что означают судороги. Затем астральное тело взмывает вверх. Описать это ощущение невозможно. Вы можете представить себя плывущим в океане шампанского, когда от вашего тела во все стороны отскакивают крошечные пузырьки воздуха? Какой праздник запомнился вам больше всего? Доводилось ли вам когда-нибудь валяться на песчаном пляже — попусту транжирить время, ощущать, как солнце нежно греет спину, легкий душистый ветерок ерошит волосы, а в ушах шум прибоя — и больше ничего? Конечно, все приблизительно — это ощущение нельзя сравнить ни с чем. Невозможно описать восторг того, кто расстается с телом и «отправляется Домой».

Старый человек размышлял, полностью погрузившись в воспоминания; день был позади — быть может, лучше сказать «день был вытерплен», наступила ночь. Пациентов этой лечебницы никто не проведывал. Из-за эпидемии, охватившей всю местность, в больницах объявили карантин, и пациенты были предоставлены сами себе. В общих палатах больные могли разговаривать друг с другом. В одиночных же пациент оставался наедине с собой — а для медитации ничего больше и не нужно!

Наконец, через один или два дня (ему они показались вечностью), старого буддиста выписали домой. Ничего нельзя было сделать — ни вылечить, ни прооперировать, ни обнадежить. И Старик решил выполнить просьбу людей с Той Стороны — написать одиннадцатую книгу и ответить на вопросы людей.

Каждый день Старому человеку по почте приходило около сорока писем. Он их внимательно прочитывал, отбирал интересные для широкой публики вопросы. Старик предложил людям из разных стран составить список вопросов, на которые они хотели бы получить ответы. И настоящие друзья откликнулись на его предложение. Мы особенно благодарны нашему старому другу г-же Валерии Сорок, как и всем остальным, чьи вопросы упомянуты в этой книге. Среди них:

Г-н и г-жа Ньюмен,

г-н и г-жа «Йети» Томпсон,

г-н де Мьюнник, .

г-жа Роудхейвер,

г-жа Руби Симмонс,

г-жа Бетти Джесси,

г-н Грэй Берджин,

г-н и г-жа Ханс Чермак,

г-н Джеймс Додд,

г-жа Пьян,

г-жа Ван Эш,

г-н Джон Хендерсон,

г-жа Лилиас Гутберт,

г-н Дэвид О’Коннор,

две леди Уорстманн.

Итак, Старика выписали домой. «Выписали домой». Для обычного человека эти простые слова, возможно, ничего не значат, но для того, кто обрел дом лишь недавно, в самом конце своей жизни, они полны глубокого смысла. «Выписаться домой» — значит оказаться в милом семейном кругу, где все печали мельчают: разделить горе — значит уменьшить его наполовину. Или даже на три четверти. Итак, Старик выписался домой. Мисс Клеопатра и мисс Тадалинка с полным достоинства видом глядели, что за странное создание вернулось к ним из больницы. Они долго морщили носы и фыркали. Больница пахнет очень странно; но почему Старому Хозяину не вырезали опухоль, почему он вернулся таким, как был? У него все еще две руки и две ноги, хвоста нет — но хвост и раньше отсутствовал. Мисс Клеопатра и мисс Тадалинка тщательно исследовали Старика и наконец решили:

— Я знаю, — сказала мисс Клеопатра, — знаю, что случилось. Он вернулся, чтоб закончить книгу «Поддерживать огонь» прежде, чем в местном крематории огонь разожгут для него самого. Это яснее ясного.

— Так и есть, — ответила мисс Тадалинка. — Но если он еще больше похудеет, то поддерживать огонь будет просто нечем. Его, наверное, морили голодом. Может, поделиться с ним едой?

Мисс Клеопатра прыгнула Старому человеку на грудь и стала обнюхивать его бороду, уши — особенное внимание она уделила его рту.

— Думаю, он недоедает, Тэд, — сказала она. — Замолвим о нем словечко перед Ма: все эти пустоты надо заполнить едой.

Но что бы ни говорила мисс Клеопатра, что бы ни говорила мисс Тадалинка, какими бы добрыми ни были бы намерения Ма, — все это не имело значения. До конца своих дней Старик должен соблюдать диету — диету скудную, ужасную, едва достаточную для того, чтоб душа не покинула тело.

Тут мисс Тадалинка бросилась к мисс Клеопатре под кровать.

— Кли, ты это слышала? — завопила она. — Они говорят, что он теряет по фунту в день! Это значит, что через двести семьдесят дней от него вообще ничего не останется!

Обе кошки погрузились в размышления. Через какое-то время мисс Клеопатра тихо покачала головой — ив этом жесте проявилась вся мудрость и прозорливость Маленькой Кошечки четырех лет отроду.

— Ты кое-что не учла, Тэдди, — сказала она. — Чем больше его мучит голод, чем хуже он себя чувствует, тем проницательнее становится. Скоро рн сможет предсказывать будущее.

— Подумаешь! — фыркнула мисс Тадалинка. — Он и так его предсказывает. Вспомни, какие телепатемы он слал нам из больницы. Все же это неплохая подготовка к тому, чтобы начать книгу. Думаю, надо помогать ему всеми силами.

Батареи нагрелись, и кошки запрыгнули на подоконник. Растянувшись там валетом во всю длину, они привычно углубились в себя, чтобы потом поведать свои мысли окрестным котам. А что же Старый человек? Старик был счастлив, что добрался до кровати. Он лежал на спине и думал: «Предположим, я должен писать эту несчастную книгу. Я должен жить. И хоть я ем очень мало, за пищу все равно надо платить».

Значит, решил он, утром надо начинать писать — будем надеяться, книгу удастся завершить. И вот книга перед вами. Она была начата, и сейчас вы читаете первую главу, не так ли?

Мне прислали множество писем с самыми разными вопросами. Думаю, будет правильно посвятить книгу ответам на вопросы, которые волнуют многих из вас. Люди имеют право на знание, иначе у них появляются странные мысли о том, что смерть — это ужасно и что никакой жизни после смерти не существует. Меня очень забавляет, когда я слышу, как люди отрицают загробную жизнь на том лишь основании, что ничего о ней не знают. Значит, и какой-нибудь сельский житель из глубинки может сказать, что нет ни Лондона, ни Нью-Йорка, ни Буэнос-Айреса: он ведь не видел этих городов, а фотографии можно и подделать. К сожалению, я и сам видел много фальшивых картинок, изображающих жизнь Той Стороны. По Ту Сторону очень, очень хорошо; а то, что жулики и горе-пророки плодят столько фальшивок,— это верх абсурда. Ведь рассказывать правду легче, много легче.

Когда-то я хотел написать книгу об исследовании ауры. К сожалению, из-за нехватки денег я отказался от этой затеи. Сейчас я тоже лишен такой возможности, поскольку в Канаде нет ничего похожего на британскую программу оздоровления; к тому же здесь все баснословно дорого. Так что работу об ауре напишет кто-то другой.

У меня есть еще один проект, который я хотел бы осуществить: вполне возможно создать устройство для связи с астральным миром. Такой прибор уже был создан, но его изобретателя пресса подвергла таким нападкам и обвинениям, что он не выдержал и под влиянием сумасшедших журналистов разломал свой аппарат, а потом наложил на себя руки.

Создать телефон для связи с астральным миром не очень сложно. Примером может служить человеческая речь; когда мы что-то говорим, мы создаем вибрации, передающиеся по воздуху в улавливающее устройство — например, в ухо — и питающие его энергией. Таким образом, окружающие слышат издаваемые нами звуки. И воспринимают их как человеческую речь. Никому еще не удавалось докричаться до всех уголков земного шара, стоя на верхушке радиомачты. Но вибрации можно трансформировать в иной вид энергии — при наличии необходимого устройства все сказанное и преобразованное в эту энергию можно услышать в любой точке Земли. Я где угодно могу слушать Англию, Японию,

Австралию или Германию. Америку я слушал даже в Южной Антарктике.

Принцип связи с астральным миром примерно такой же. Специальный прибор преобразовывает радиоволны во что-то несравненно высшее — радиоволны тоже ведь обладают частотой несравненно большей, чем частота речи.

В будущем люди смогут общаться с новопреставленными почти так же, как сейчас они звонят в больницу: если медсестра окажется милой и славной девушкой, родственники могут поговорить с восстанавливающимся после операции пациентом. Пока умерший будет восстанавливаться после перехода в мир иной, подобно тому как мать и ребенок отдыхают от усталости рождения, родственники свяжутся с приемным покоем и узнают, «как чувствует себя пациент». Когда же «пациент» отдохнет и перейдет в иные измерения, он будет слишком занят, чтобы заниматься мелочами земного мира.

Земля — всего лишь пылинка, срок жизни которой — лишь краткий миг того, чем в действительности является время.

Если вам это интересно, могу сказать, что я своими глазами видел такой телефон и знаю, как он работает. Жаль, что материалы слабоумных журналистов не подвергаются цензуре. Нельзя потакать глупым выходкам охотников за сенсациями — эти люди стоят на пути подлинного прогресса.

Итак, сочтем все вышеизложенное началом и концом первой главы. Дальше мы пойдем вместе и посмотрим, как можно ответить на вопросы, поставленные во второй главе.

Глава 2