Тибетский лама

Глава 4

Лама Мингьяр Дондуп выглядел очень довольным, и его лицо приняло еще более довольное выражение, когда я показал ему карты других пещер.

Я долго рыскал по полкам, удивляясь тому, что на них не было ни пылинки, как вдруг обнаружил целую стопку… скажем, листков бумаги. Я называю это бумагой, хотя она очень отличается от той бумаги, которую я встречал у себя дома. Наша бумага толстая и грубая, чувствуется, что она сделана руками людей. Когда я начал перебирать эту стопку, то увидел, что это чертежи и карты. Первой шла мелкомасштабная карта, изображавшая область площадью в двести пятьдесят квадратных миль. На ней изображался туннель и его разрывы, так что видно было, где следует выходить на поверх­ность, чтобы подойти ко входу следующего отрезка. Все это было изображено на карте, однако сейчас, после многих землетрясений, эти данные уже не были точными. Возникала серьезная проблема. Но на второй карте была изображена именно та пещера, в которой мы очутились. На ней было видно множество комнат (я даже поразился их количеству). Под изображением каждой комнаты и каждого шкафа стояла подпись, которые я, конечно же, не мог прочесть. Однако мой наставник мог разобрать слова. Он положил карту на пол, и мы растянулись рядом и, опираясь локтями на пол, стали изучать ее.

— Лобсанг, — сказал Лама, — во время этого путешествия ты сделал некоторые замечательные открытия и очень вырос в моих глазах. Когда-то я привел сюда юного чела, и тот испугался нас­только, что не смог заставить себя даже войти в пещеру. Видишь ли, старик-отшельник, который разбился на наших глазах, был Хранителем входа в пещеру. И сейчас нам нужно построить новую хижину, чтобы охранять этот вход.

— Не думаю, что нам потребуется Хранитель, — сказал я. — Дело в том, что из-за последнего землетрясения вход в пещеру оказался заблокирован целым куском скалы. Если бы не эти карты, мы могли бы застрять тут навсегда.

Лама Мингьяр Дондуп степенно покачал головой, поднялся с пола и зашагал вдоль книжных полок, изучая надписи на кореш­ках книг. Наконец он издал радостный возглас и бросился к одной из них. Это была большая, тяжелая книга, выглядевшая так, слов­но только вышла из типографии.

— Это словарь, Лобсанг, словарь четырех языков. Теперь мы с тобой вооружены до зубов!

Он снял книгу с полки и тоже положил ее на пол. На полу были расстелены все карты — любой стол был бы слишком мал для этого. Лама быстро перелистывал страницы словаря, а затем делал отметки на карте определенной пещеры. Вскоре он нарушил мол­чание:

— Много тысячелетий назад существовала очень высокая ци­вилизация, гораздо более высокая, чем все последующие достиже­ния человечества. Но землетрясение следовало за землетрясением, и страны уходили на дно океана. Атлантида — не единственный затонувший континент. Один из них находился в океане, который сейчас называют Атлантическим, и он ушел под воду, так что над поверхностью остались только горные пики. Эти пики сейчас об­разуют острова. Я могу показать тебе на карте, где находился этот континент.

Он начал перебирать бумаги и скоро вытащил большой раз­ноцветный лист. Затем он начал показывать пальцем на океан и на то место, где находилась Атлантида.

— Атлантида — «потерянная земля», — продолжал Лама Мингьяр Дондуп, — это подлинное значение слова. Это вовсе не название, вроде Тибета или Индии. Это — понятие, означающее землю, затонувшую без следа.

Некоторое время мы хранили молчание, погрузившись в изу­чение карт. Меня больше всего интересовала возможность выб­раться из этого места, Ламу же в первую очередь интересовало местонахождение определенных комнат. Наконец он выпрямился и заявил:

— Вот здесь, Лобсанг, в этой комнате, есть чудесные машины, способные показать нам прошлое и настоящее. Тут также нахо­дится такая машина, которая может показать нам возможное бу­дущее. Видишь ли, при помощи астрологии можно предсказать будущее страны, но, если ты хочешь узнать, что ждет в будущем определенного человека, тут требуется гениальный астролог. И у нас есть такой гениальный астролог, способный предсказать твое будущее, но будущее это будет нелегким.

Давай-ка обследуем вначале остальные комнаты, прежде чем отправиться к этим машинам, так как просмотр того, что прои­зошло с миром с момента появления первых людей до наших дней, займет у нас очень много времени. Об истории мира существует множество разнообразных легенд, но мы-то знаем истину, так как нам удалось заглянуть в Хроники Акаши, а также в Хроники Акаши Вероятного Будущего. Таким образом, мы можем точно пред­сказать то, что случится с Тибетом, что случится с Китаем и что случится с Индией. Но для конкретных людей Хроники Вероятно­го Будущего гораздо более… вероятны. К ним не следует относить­ся слишком серьезно.

— Учитель, — сказал я, — и все же одно обстоятельство оста­ется для меня загадкой. Насколько мне известно, везде существует распад. Бумага должна распадаться на куски, а затем превращаться в пыль, тела должны превращаться в пыль, и пища, пролежав миллион лет, также должна стать пылью. Если этим пещерам больше миллиона лет, почему же все выглядит здесь как новень­кое? Я никак не могу понять этого.

Лама улыбнулся и сказал:

— Но миллион лет назад наука находилась на гораздо более высоком уровне, чем в наши дни, и они располагали системой, способной остановить даже ход времени. Время — это искусствен­ная вещь, существующая лишь в этом мире. Посуди сам, если ты ожидаешь чего-то приятного, тебе кажется, что приходится тер­петь целую вечность, пока эта приятная вещь произойдет. Но если ты должен предстать перед старшим ламой, чтобы получить выго­вор, тебе покажется, что через мгновение ты уже стоишь перед ним и выслушиваешь все, что он о тебе думает. Время — искус­ственная вещь, необходимая для того, чтобы люди занимались коммерцией или ежедневной рутиной. Эти пещеры изолированы от мира — их окружает особый экран, позволяющий им пребы­вать в четвертом измерении. А в четвертом измерении вещи не разлагаются. Сейчас мы отведаем мяса динозавра, который был убит охотниками два или три миллиона лет назад. Ты убедишься, что oнo довольно вкусное.

— Но, Учитель, я всегда считал, что нам запрещено есть мясо.

— Верно, в обычных обстоятельствах людям запрещено упот­реблять мясо — они должны довольствоваться тсампой. Дело в том, что, если человек набьет себе живот мясом, у него тут же засорятся мозги. Мы же будем есть мясо лишь потому, что нам нужна дополнительная энергия, которую может дать лишь мясо. К тому же мы съедим его совсем немного. Основной нашей пищей будут оставаться фрукты и овощи. Ты можешь быть совершенно спокойным — употребление этого мяса никак не повредит твоей бессмертной душе.

С этими словами он отправился на кухню и тут же возвратил­ся, неся банку с ужасной картинкой. На картинке был изображен динозавр (по крайней мере, именно таким я представлял себе ди­нозавра), а красной линией была обведена та часть животного, которая находилась к банке. Лама поколдовал над банкой, и крыш­ка отлетела в сторону. Мясо, находящееся внутри банки, было совершенно свежим — настолько свежим, словно животное было убито только сегодня.

— Я собираюсь приготовить это мясо. Сырое мясо — не очень-то вкусная еда. Так что давай, смотри, как я это сделаю. Лама Мингьяр Дондуп проделал какие-то странные вещи с металлическими тарелками, затем вывернул содержимое банки на одну из них и засунул ее в какую-то металлическую тумбочку. Затем он закрыл дверцу тумбочки и покрутил ручки, так что зажглись маленькие лампочки. После этого он заявил:

— Через десять минут мясо будет совершенно готово. Оно печется не на огне, а обрабатывается жаром как снаружи, так и изнутри. Это происходит благодаря каким-то лучам, природы ко­торых я до конца не понимаю. А сейчас мы должны подыскать какие-нибудь овощи, которые подойдут к мясу.

— Но каким образом вы научились всему этому, Учитель? — спросил я.

— Что ж, мне пришлось вдоволь попутешествовать в своей жизни. И я почерпнул знания людей Запада, наблюдая за тем, как они готовят особую пищу на седьмой день недели. Должен приз­наться, что она по-настоящему вкусна, но к ней требуется гарнир из овощей. Но, похоже, у нас они есть.

С этими словами он достал из глубин шкафа длинный контей­нер. Он поставил его на столик, несколько секунд рассматривал наклейку, а затем сказал:

— Да, это как раз те самые овощи, и мы должны поставить их в печь на пять минут.

В это мгновение лампочка на печи погасла, и Лама воскликнул:

— Ага, это сигнал, мы должны поставить в печь эти овощи!

С этими словами он открыл дверцу и засунул в печь весь контейнер. Быстро закрыв дверцу, Лама стал крутить какие-то ручки сверху на печи, пока не зажглись определенные лампочки.

— Как только все лампочки погаснут, Лобсанг, наша еда будет готова. А пока все это готовится, давай-ка, расставим тарелки и те устрашающие приборы, которые ты уже видел в ящике, — острые ножи, металлические палочки с маленькими мисочками на конце и еще те штуковины с четырьмя или пятью шипами. Думаю, тебе придется по вкусу это блюдо.

Как только Лама Мингьяр Дондуп закончил говорить, малень­кие лампочки замигали и погасли.

— Ну а теперь, Лобсанг, ты можешь усесться на пол и насла­диться едой.

Он подошел к тумбочке, которую называл плитой, и осторож­но открыл дверцу. Оттуда донесся великолепный запах, и я с жи­вейшим интересом наблюдал за всеми его движениями. Он достал с полки металлические тарелки и выложил большую порцию для меня и чуть поменьше для себя.

— Приступай же, Лобсанг, ешь! Ты должен набраться сил!

Передо мной стояли блюдца с разнообразными овощами, по­добных которым я до сих пор не встречал в своей жизни, а на большой тарелке красовался кусок мяса динозавра. Я осторожно взял пальцами мясо, но Лама приказал мне воспользоваться вил­кой и показал, как это делается. Что ж, я отрезал кусок мяса, наколол его на вилку, осмотрел со всех сторон, понюхал и положил себе в рот. Тут же я вскочил на ноги и бросился к умывальнику, чтобы выплюнуть туда кусок мяса. Лама Мингьяр Дондуп аж по­катывался от хохота:

— Ты неверно понял меня, Лобсанг. Ты думаешь, я решил разыграть тебя? Совсем нет! В некоторых районах Сибири мест­ные люди иногда выкапывают динозавров из мерзлого грунта. Мясо животных смерзается так сильно, что требуется несколько дней, чтобы оно оттаяло. Но когда оно разморозится, люди гото­вят его и едят с огромным удовольствием.

— Что ж, я бы с удовольствием отдал бы им свою порцию. Это настоящая отрава! Какая омерзительная дрянь! Я скорее съем соб­ственную бабушку, чем эту гадость!

Я соскреб все остатки мяса со своей тарелки, а затем с сомне­нием воззрился на овощи. Все же я отважился попробовать их. К моему изумлению, они оказались по-настоящему вкусными. На­помню вам, что никогда раньше не пробовал овощей. Единствен­ное, чем я питался до сегодняшнего дня, была тсампа и вода. Я с удовольствием набивал себе рот новой пищей, пока не услышал голос Ламы:

— Тебе лучше остановиться, Лобсанг! Ты уже принял доста­точно пищи и не привык ко всем этим овощам. Ты будешь все время бегать в туалет из-за этого. Я дам тебе пару таблеток, кото­рые помогут от расстройства желудка.

Я проглотил эти проклятые таблетки, показавшиеся мне боль­шими, как булыжники. Лама посмотрел на меня с улыбкой и сказал:

— Наверное, чуть не подавился, глотая таблетки, а? Обычно следует запивать их водой. Что ж, набери чашку воды и выпей. Это промоет твое горло, и неприятный привкус тут же исчезнет.

Я снова вскочил на ноги и побежал на кухню. Никогда в своей жизни я не чувствовал такого жжения и спазмов внутри, как сей­час, после того как съел эти овощи и фрукты. Схватки в желудке вызвали во мне такой страх, что я, поставив на столик чашку с водой, стремглав бросился в маленькую комнату с дыркой в полу. Если бы дырка находилась дальше хоть на пару футов, я бы оскан­далился, но, к счастью, мне удалось успеть вовремя.

Возвратившись к Ламе, я сказал:

— Остается много вопросов, которые ставят меня в тупик, и я не могу отделаться от них. Например, вы сказали, что этой пещере около двух миллионов лет. Почему же овощи и фрукты остались такими свежими?

— Видишь ли, Лобсанг, — ответил Лама, — ты должен пом­нить, что этому миру уже много миллионов лет, и в нем жили совершенно разные виды людей. Например, около двух миллио­нов лет назад здесь жили люди, которых ученые назвали Homo Iiabilis ( Человек умелый» (лат,). — Прим. Перед). Они вошли в нашу эру, изобретя первые инструменты. А мы с тобой — Homo Sapiens и произошли от другого вида Homo, от того, о котором я только что говорил тебе.

Чтобы тебе было легче понять все это, представь, что весь мир — это сад, а все, что находится в нем, — это растения. Время от времени в сад приходит садовод и вспахивает землю, а это означа­ет, что он переворачивает растения вместе с корнями. Таким обра­зом, какое-то время они находятся на открытом воздухе, но затем плуг зарывает их еще глубже, так что никто не может сказать, какое растение было в саду. То же самое происходит с населением Земли. Представь нас в качестве растений. Подобным образом испытываются различные виды человеческих существ, и, если они не выдерживают того, что делает с ними садовник, их ожидает гибель. После взрывов и землетрясений останки людей уходят глубоко под землю, а на поверхности появляется новая раса. Таким образом, продолжается цикл — словно фермер, перепахивающий землю, садовники мира вызывают такие катаклизмы, что исчеза­ют все признаки существования людей на планете.

Фермер будет неустанно обрабатывать свой надел, но однаж­ды что-то сверкнет на свежевспаханной земле, и он наклонится и поднимет блестящий предмет. А затем пойдет домой и покажет находку жене, а может быть и соседу. Возможно, он выкопал то, что покоилось под поверхностью земли в течение миллиона лет, а сейчас, после всех землетрясений, кусочек блестящего металла оказался на поверхности.

Иногда фермеру будут встречаться куски кости, и он будет поднимать их и думать, какому животному могли они принадле­жать. Ведь на земле обитало так много диковинных существ. Нап­ример, когда-то жили женщины с пурпурной кожей и с двумя рядами грудей — по восемь с каждой стороны, как у беременной суки. Иногда очень удобно иметь шестнадцать сосков, но все же эта раса исчезла, так как это оказалось непрактичной вещью. Если такие женщины рожали помногу детей, их груди наливались и тяжелели настолько, что женщинам просто становилось трудно ходить прямо. Вот почему такие люди не смогли выжить. А была еще иная раса. Все люди, принадлежавшие к ней, были четырехфу­тового роста — ни один не был выше. И люди эти были прирож­денными наездниками — не чета тебе, который еле держится на спине самого смирного пони. У этих людей ноги были настолько кривыми, что они легко могли удержаться на самом буйном ска­куне. Для верховой езды им не нужны были ни седла, ни упряжь. Вернее, не нужны были бы, так как коней в те времена еще не «изобрели».

— Но, Учитель, мне все же не ясно, как это внутри горы может быть яркий свет и столько тепла. Это приводит меня в полное недоумение.

В ответ Лама Мингьяр Дондуп улыбнулся (он часто улыбался, когда я задавал вопросы) и сказал:

— Скалы, которые мы называем «горами», обладают опреде­ленными свойствами — они поглощают солнечный свет. И вот, я точно не знаю как, но этот поглощенный свет может высвобож­даться с той интенсивностью, какая в данный момент требуется. Поскольку солнце светит над вершинами гор практически пос­тоянно, то его свет накапливается во время всего его путешествия по небесному своду — даже тогда, когда оно скрывается от наших глаз. Но это вовсе никакая ни магия — обычное природное явле­ние, подобное морским приливам и отливам. Ах да, я забыл, ты ведь никогда не видел моря. Море — это огромная водная масса, но морскую воду пить невозможно из-за того, что чистая вода, стекающая с гор, протекая сквозь просторы земли, уносит с собой всевозможные нечистоты и ядовитые вещества. Так что вся эта дрянь попадает в море. Вот почему мы должны очищать эту воду. И тут нам на помощь вновь приходит солнечная энергия. Лучи падают на специальную пластинку с одной стороны, а поток воз­духа охлаждает ее с другой. Таким образом, свет проявляет себя как жар и как холод. В результате на пластинке появляются капель­ки воды, порожденные солнечным теплом и прохладой земли. Это совершенно чистая вода, которая называется «дистиллирован­ной». Вот эту воду помещают в специальные контейнеры и сохра­няют достаточно долгое время.

— Но, Учитель, все это случилось более миллиона лет тому назад. Я все равно не могу этого уразуметь. Ведь мы поворачиваем ручку, и из крана хлещет холодная вода, которая находилась в цистерне более миллиона лет. Почему же она не испарилась? Ка­ким образом она осталась свежей по сей день? Я просто теряюсь. Ведь когда наполняют цистерну на крыше Поталы, вода в ней испаряется довольно быстро. А тут прошло больше миллиона лет!

— Ах Лобсанг, Лобсанг, неужели ты думаешь, что наша наука находится на высоком уровне развития? Ты действительно счита­ешь, что у нас прекрасная медицина? Да для внешнего мира мы кажемся всего лишь дикарями. И все же мы понимаем вещи, недоступные остальным народам. Мир вокруг нас состоит из материалистов. Вода, находящаяся здесь, возможно, залита два или три миллиона лет назад, но пока мы не пришли сюда и не сломали затворы, заставив все тут работать, прошлое могло исчисляться всего лишь несколькими часами. Понимаешь ли, есть такое поня­тие, как приостановка жизни — анабиоз. До нас доходили сведе­ния о людях из других стран, вошедших в каталептический транс. Известно, что одна женщина находится в таком состоянии уже полтора года, но при этом выглядит совсем неплохо. Она жива, но пульс не прощупывается и дыхание не оставляет ни малейшего следа на зеркале, поднесенном к губам. Так что же заставляет ее так долго спать, не причиняя ей никакого вреда? Как много в мире вещей, которые предстоит вновь открыть! И все эти вещи вовсе не были никому в диковинку тогда, когда на Земле впервые появи­лись Садовники. В качестве примера позволь мне показать тебе одну комнату — вот она здесь на карте. В этой комнате хранятся тела в состоянии анабиоза. Раз в год в эту комнату спускаются два монаха. Они вынимают эти тела из каменных гробов, внимательно исследуют их на предмет болезней. Если они находят, что со здо­ровьем все в порядке, то прогуливают эти тела, чтобы те трениро­вали мышцы. Затем, накормив одно из этих тел, мы вкладываем в него астральное тело Садовника. Это крайне любопытная вещь!

— Учитель, это очень трудно сделать?

— Гляжу я на тебя, Лобсанг, и вижу, что, с одной стороны, ты не можешь поверить во все то, о чем я рассказываю, а с другой — стараешься выведать от меня как можно больше сведений. Да, это жутковатое чувство. Находясь в астрале, ты волен принимать лю­бой размер, какой пожелаешь. Ты можешь захотеть стать очень маленьким по одной причине или, наоборот, очень высоким и широким по другой. Тогда ты выбираешь подходящее тело и ло­жишься рядом с этим телом, и ламы впрыскивают особое вещест­во в тело, кажущееся мертвым, после чего осторожно поднимают тебя и кладут вниз лицом на это тело. Постепенно (обычно это занимает около пяти минут) ты почувствуешь, что исчезаешь из мира. Сознание будет становиться все более и более затуманен­ным… и вдруг… фигура в каменном гробу вздрогнет и сядет. А затем она попытается понять, что произошло, и произнесет: «Где это я? Как я здесь оказался?» Видишь ли, некоторое время тело обладает памятью того человека, который пользовался им послед­ним. Но приблизительно через двенадцать часов тело приходит в нормальное состояние и способно действовать точно так же, как действовал бы ты в своем собственном теле. Мы поступаем так, поскольку порой не имеем права подвергать риску свое настоящее тело. Это суррогатные тела, и потому не важно, что именно проис­ходит с ними. Когда они выполняют свою задачу, мы укладываем их снова в каменные саркофаги и позволяем жизненной силе, находящейся в них, перейти на иной план существования. Мы никогда не принуждали людей пойти на это. Они полностью осоз­навали свою миссию.

Позднее ты войдешь, в одно из таких тел, и будешь пребывать в нем год без одного дня. Я веду речь о дне потому, что подобные тела остаются дееспособными в течение трехсот шестидесяти пяти дней, если с ними не происходит ничего необычного. Вот почему желательно пребывать в теле год без одного дня. И тогда… ну да… тело, в котором ты сейчас обитаешь, отправится в каменный гроб, содрогаясь от холода, царящего там. И постепенно твоя астраль­ная форма покинет тело-замену и вновь возвратится в твое насто­ящее тело. После этого ты суммируешь в себе все знания и пере­живания, которыми ты обладал раньше и которые приобрел, на­ходясь в ином теле за эти триста шестьдесят пять дней.

Жители Атлантиды были весьма искушены в этой системе. У них было множество таких тел, в которые входили некие особые люди, желая приобрести новый опыт, Затем, обретя этот опыт, они возвращались в свои прежние тела, оставляя тела-подмены для других любителей приключений.

— Но, Учитель, я все же не понимаю одной вещи: если Садов­ник Мира обладает всеми этими способностями, то почему бы ему просто не повернуть голову на юг, север, запад и восток, чтобы узнать, что происходит на свете. Зачем ему все эти игры с телами-подменами?

— Лобсанг, ты слушал меня невнимательно: мы не можем подвергать риску высшего человека, не можем мы и допустить того, чтобы его настоящее тело было повреждено. Вот почему мы предлагаем ему тело-подмену. Если такое тело утратит руку или ногу, это будет довольно скверно, но при этом высшее Я его вре­менного обитателя не будет повреждено. Позволь мне объяснить все это на таком примере: представь, что в голове какого-то чело­века находится мозг. Этот мозг слеп, глух и нем. Он способен выполнять лишь самые примитивные жизненные функции. Ну и теперь представь себе некое высшее существо, которое хочет уз­нать, что такое ожог. Но в своем теле он не может ощутить этого, и потому ему нужно опуститься до грубых, примитивных вибра­ций суррогатного тела, чтобы узнать, что чувствуют при ожоге. Таким образом высшая сущность входит в тело-подмену и ожида­ет необходимых условий, при которых она может приобрести же­лаемый опыт посредством ощущений тела-подмены. Тело может видеть, а мозг — нет. Тело может слышать, а мозг не может. Тело может испытывать любовь, ненависть и тому подобные чувства, а высшая сущность не может, потому ей нужно пережить это опосредовано.

— Значит, эти тела живы и могут быть использованы любым человеком? — Спросил я.

— О, нет. Нет, совсем не так. Сущность не может войти в тело, если при этом преследуется дурная цель. Высшая сущность долж­на обладать совершенно чистой целью, чтобы воспользоваться подобным телом. Этого нельзя делать в сексуальных или меркан­тильных интересах, так как они не способствуют прогрессу. Такое происходит тогда, когда Садовники Мира выполняют важное за­дание. Обычно это очень трудное задание, так как их высший мозг не в состоянии видеть или чувствовать. Тогда они решают, что несколько сущностей из их числа (высших умов) должны войти в тела, находящиеся на Земле, и сыграть роль землян. Я всегда гово­рил, что самым неприятным во всем этом является ужасный запах, исходящий от тел. При «переселении» они воняют, как нагретое гнилое мясо. Но высшая сущность не может пострадать даже в том случае, если сделает что-то не так в этом теле-подмене.

— Но все равно многое остается для меня совершенно непо­нятным. Ведь если это высшее существо готово ожидать, пока тело достигнет тридцатилетнего возраста, что же происходит с Серебряной Нитью? Совершенно очевидно, что Серебряная Нить не может быть перерезана, иначе тело просто распадется.

— Это не совсем так, Лобсанг. Дело в том, что Серебряные Нити соединяют эти тела непосредственно с источником энергии, и это дает возможность Садовникам войти в них в любую минуту. Этот факт известен всем религиям. Серебряная Нить соединена с центральным источником метафизически, и люди, ухаживающие за телами, могут судить об их состоянии по Серебряной Нити. В зависимости от этого они либо усиливают, либо уменьшают пита­ние тел.

Я в недоумении покачал головой и сказал:

— Почему же Серебряная Нить исходит у некоторых людей из темени, тогда как у других — из пупка? Означает ли это, что одни лучше, а другие хуже? Может быть, пупок является выходом у менее развитых сущностей?

— О, нет. То, откуда исходит Серебряная Нить, ровным сче­том ничего не значит. Если бы ты принадлежал к определенному типу, Серебряная Нить могла бы исходить из твоего… ну скажем, одного из пальцев ноги. Главное во всем этом — контакт. Когда контакт осуществлен, тело пребывает в так называемом статичес­ком состоянии. Это означает, что органы функционируют в самом медленном темпе. Организму в таком состоянии требуется не более одной миски тсампы в год. Понимаешь ли, нам необходимо было добиться этого, иначе мы были бы вынуждены беспрестанно бродить по горным туннелям, чтобы проследить, ничего ли не случилось с телами. В таком статическом состоянии тела могут находиться несколько миллионов лет и оставаться в прекрасном состоянии. Но все же к ним необходимо проявлять постоянное внимание. Все это осуществляется благодаря Серебряной Нити.

— Может ли высшая сущность спуститься сюда и осмотреть тела, прежде чем занять одно из них?

— Ни в коем случае! — ответил Лама Мингьяр Дондуп. — Если бы высшая сущность увидела подобное тело, то ни за что бы не согласилась войти в столь безобразную вещь. Пойдем-ка со мной, и я покажу тебе Зал Саркофагов. С этими словами Лама ухватил одной рукой книгу, а другой рукой палку и, пошатнувшись, поднялся на ноги. — Мне кажется, что вначале следует взглянуть на ваши ноги. Боюсь, что вам трудно ходить.

— Нет, Лобсанг, все же давай посмотрим вначале на саркофаги, а уж затем ты сможешь осмотреть мои раны. Обещаю тебе.

Мы медленно шли вперед. Лама Мингьяр Дондуп беспрестан­но поглядывал на карту и наконец сказал:

— Ага, первый поворот налево, а затем еще один поворот налево. Там мы увидим дверь, в которую нам следует войти.

Мы так и сделали. После второго поворота налево перед нами оказалась дверь. Это была огромная дверь, которая казалась сделанной из кованого золота. Когда мы приблизились к ней вплот­ную, то увидели, что за дверью зажегся свет и она тут же распахну­лась. Мы вошли и на минуту замерли перед грустным зрелищем, открывшимся нашему взору.

Вся комната была уставлена специальными подпорками и пе­рилами.

— Это снаряжение необходимо для того, чтобы вновь про­бужденные тела могли страховать себя во время ходьбы. Представ­ляешь, какая досада, если тело упадет на пол и расквасит себе нос или губы, так что станет совершенно непригодным к употребле­нию довольно долгое время. Это может разрушить все наши пла­ны, и тогда нам придется подбирать новое тело, а возможно и новую сущность. Это большая морока. Подумай, кому такое мо­жет понравиться? А теперь подойди-ка сюда и взгляни на это тело.

Неохотно я направился к Ламе. Мне не нравился вид мертвых тел. Это зрелище всегда наводило меня на раздумья о том, почему человеческая жизнь столь коротка. Вот взять, например, дерево — оно может жить и тысячу лет.

Я заглянул в каменный гроб и увидел там голого человека. Из его тела торчало множество каких-то иголок, от которых отходил» тонкие провода. Пока я смотрел, тело то и дело вздрагивало и чуть-чуть подскакивало — поистине жутковатое зрелище! Затем оно раскрыло свои незрячие глаза и вновь закрыло веки. Лама Мингьяр Дондуп сказал: — Мы должны покинуть эту комнату сейчас же: тело вот-вот должно обрести нового хозяина, а постороннее присутствие мо­жет потревожить его.

Мы тут же повернулись и вышли из комнаты. Я обвел комнату прощальным взглядом и затем неохотно вышел из нее. Сейчас мне совсем не хотелось покидать Зал Саркофагов, так как я заметил, что люди, находящиеся в каменных гробах — мужчины и женщины, — совершенно голые, и меня очень интересовало, что будет делать женщина, если в ее тело «войдут».

— Я уловил твои мысли, Лобсанг. Тебя интересует, зачем здесь используют женские тела? О, они совершенно необходимы! Ведь существуют места, куда могут входить только женщины, а иные места вольны посещать лишь мужчины. Но давай же ускорим шаг! Нам не следует задерживать прибытие высшей сущности.

Мы ускорили темп, и Лама вновь заговорил:

— Мне кажется, что тебе хочется задать мне множество воп­росов. Почему бы тебе не порасспросить меня обо всем. Ведь ты должен будешь стать высшим ламой, а следовательно, будешь обладать огромными знаниями. Столько тайн может знать лишь один из миллиона.

— Что ж, скажите мне тогда, что происходит после того, как сверхсущность входит в тело? Бросается ли ожившее тело на поис­ки вкусной пищи? Я бы поступил именно так!

Лама ответил со смехом:

— О нет, этот человек не спешит подкрепиться. Он вовсе не голоден, так как тело-подмена все это время содержалось в отличных условиях и за его питанием постоянно следили, чтобы оно было готово принять нового хозяина в любую минуту.

— И все же я не понимаю, Учитель, зачем высшей сущности возиться со всеми этими телами, так похожими на зомби? Не легче ли ей занять тело новорожденного?

— Лобсанг, вспомни свою жизнь! Младенцу нужно несколько лет, чтобы научиться хотя бы чему-нибудь. Затем ребенок идет в школу, его воспитывают родители, а ведь все это потеря драгоцен­ного времени для высшей сущности! На все это можно потратить лет тридцать-сорок. Гораздо проще, когда в гроб отправляется уже полностью подготовленное тело человека, знающего все о той или иной части мира. Ему уже не нужно ничему учиться.

— Я уже приобрел здесь кое-какой опыт, — заявил я, — все, что здесь произошло, кажется мне чем-то очень странным. Воз­можно, я дождусь просветления, прежде чем мы покинем это место. И все же, меня все время преследует мысль о том, почему люди живут так мало! Ведь мы читали о Мудрецах, обладателях поистине великих знаний, которые жили по две, а то и по три сотни лет и при этом выглядели совершенно молодо!

— Да, Лобсанг, сейчас самое время признаться тебе. Ведь мне самому четыреста лет, и я прекрасно знаю, почему человеческая жизнь столь коротка.

Несколько миллионов лет назад, когда земной шар был еще очень молод, другая планета приблизилась к нему и чуть было не столкнулась с нашим миром. Собственно говоря, она была смеще­на со своей орбиты антимагнитными импульсами, исходящими из другого мира, И все же эта планета столкнулась с другой малень­кой планетой, которая разлетелась в куски, известные сейчас как пояс астероидов. Но я расскажу тебе об этом в деталях несколько позже. Сейчас же я скажу тебе о том, что, когда этот мир находился в процессе формирования, вся его поверхность была покрыта ог­ромными вулканами, из которых то и дело вырывалась лава и вздымались клубы дыма. Затем дым поднялся вверх и сформиро­вал большую тучу. Эта планета вовсе не предполагалась быть сол­нечным местом. Понимаешь ли, солнечный свет очень вреден. В его спектре имеются губительные для людей лучи, В общем-то, эти лучи вредны всем существам планеты, а туча создавала парнико­вый эффект, пропуская лишь полезное излучение и отражая все жесткие лучи. Тогда люди жили по несколько сотен лет. Но вот бродячая планета приблизилась к нашему миру и сорвала с Земли эту защитную тучу. После этого средняя человеческая жизнь стала составлять двадцать раз по три плюс десять — иными словами — семьдесят лет.

Когда та маленькая планета была разрушена при столкно­вении и образовался пояс астероидов, ее моря попали в наш мир. Моря нашей планеты созданы из воды, на той же планете моря были совершенно иной природы — они состояли из нефти. Так вот, если бы не то столкновение, наша планета не знала бы, что такое нефть и ее продукты, и это было бы очень хорошо, так как нефтепродукты очень ядовиты. Да, тогда все океаны нашей плане­ты были отравлены нефтью, но со временем нефть осела на дно, а затем просочилась вглубь, сформировав огромные подземные мо­ря в полостях, образовавшихся между каменными пластами в ре­зультате вулканической деятельности.

Со временем запасы нефти закончатся. Но она причинила много вреда, так как при сгорании ее продуктов образуются вред­ные газы, от которых гибнут люди на всем земном шаре, а бере­менные женщины, надышавшись этими газами, рожают больных детей, а иногда и настоящих монстров. Но сейчас мы должны спешить, чтобы успеть посетить другие комнаты. Ты сможешь увидеть все это в стадии третьего измерения. Ах да, я понимаю, что тебе не дает покоя вопрос о том, каким образом миллиард лет назад могли быть сделаны фотоснимки. Что ж, уже тогда в этой Вселенной существовала невероятно развитая цивилизация, и по­тому можно было сделать снимки, проникнув сквозь глубины Все­ленной. Тогда, по прошествии определенного периода, представи­тели этой сверхцивилизации явились сюда и увидели, что люди гибнут, словно мухи, — ведь человек, умирающий в семидесяти­летием возрасте, не имеет возможности ничему научиться по-нас­тоящему,

Я внимал каждому его слову. Этот рассказ показался мне край­не захватывающим, и я решил, что Лама Мингьяр Дондуп являет­ся умнейшим человеком Тибета.

Тем временем он продолжал:

— Мы, жители поверхности Земли, знаем свой мир лишь наполовину, так как внутри земной шар пустой. Луна также явля­ется полой, и внутри Луны живут люди. Некоторые отрицают то, что Земля пуста внутри, но я знаю это из личного опыта, так как уже побывал там. Самым досадным является то, что ученые всего мира обычно отрицают то, чего САМИ ОНИ еще не открыли. Они утверждают, что люди не могут жить на внутренней поверхности Земли, они не верят, что человек в состоянии прожить несколько сотен лет, а также отрицают тот факт, что продолжительности, жизни существ, населяющих Землю, уменьшилась после того, как облачное покрытие Земли было сорвано. Видишь ли, ученые изу­чают книги, содержащие информацию столетней давности. А мес­та, подобные тому, где мы сейчас находимся, — такие пещеры — были созданы мудрейшими людьми, когда-либо жившими на Земле. Садовники Земли были подвержены болезням в той же степени, что и земляне. Иногда их состояние требовало оперативного вмешательства, а эти операции не могли быть осуществлены па Земле. Тогда пациента вводили в состояние анабиоза и запеча­тывали в специальный пластиковый контейнер. После этого медицинский работник посылал из пещеры сообщение, и на Землю тут же отправлялся космический корабль скорой помощи, который забирал контейнеры с больными людьми. Затем он вновь отлетал на родную планету, где тем оказывалась медицинская помощь ни самом высоком уровне.

Видишь ли, путешествовать намного быстрее, чем свет, вовсе нетрудно. Некоторые люди когда-то заявляли: «О, ехать со ско­ростью тридцать миль в час невозможно, так как встречный ветер просто разорвет легкие». А когда было доказано обратное, те же люди стали говорить: «Но человек никогда не сможет превысить скорости в шестьдесят миль в час. Это просто убьет его». Ну а затем утверждалось, что люди не смогут превысить скорость звука, а сейчас заявляют, что ничто не может лететь быстрее, чем свет. Ты ведь знаешь, Лобсанг, что свет обладает определенной скоростью. Он состоит из вибраций, исходящих из определенного объекта, и, когда он достигает глаз человека, тот видит, что собой представля­ет этот объект.

Но совершенно очевидно, что всего лишь через несколько десятилетий люди смогут летать со скоростью, превышающей ско­рость света в несколько раз, так же как это делали создатели подоб­ных пещер. Их космический корабль, находящийся в соседней комнате, был готов ко взлету, когда произошло землетрясение и выход оказался закрыт. И конечно же, как только это произошло, весь воздух исчез из пещеры и люди погрузились в состояние анабиоза. Они пребывают в таком состоянии столь долгое время, что, если мы возвратим их к жизни, они, скорее всего, окажутся совершенно невменяемыми. Это происходит потому, что наи­более чувствительные участки мозга гибнут, если находятся дли­тельное время без доступа кислорода. А люди, чей мозг погиб… не должны оставаться жить… ведь они уже не люди. Пожалуй, я слишком разговорился, Лобсанг, идем-ка осмотрим другие комна­ты.

— Но, Учитель, вначале позвольте мне взглянуть на ваши ноги. Ведь здесь мы обладаем всеми средствами исцеления. Зачем же вам страдать, если вы можете полностью вылечиться здесь благодаря столь развитой медицине?

— Ладно, Лобсанг, мой маленький доктор! Идем-ка снова в комнату здоровья и там решим, что мы сможем сделать еще для моих ног.

Глава 5