Тибетский лама

Глава 6

Я проснулся и сел, уставившись в темноту, «Куда я попал?» — пронеслось у меня в голове. Свет стал возникать постепенно. Это было совсем не похоже на огонь свечи, внезапно разгоняющий мрак. Скорее это походило на медленный рассвет, так что глаза успевали привыкнуть к свету. Я услышал, как Лама Мингьяр Дон­дуп возился на кухне. Затем раздался его голос:

— Я готовлю для тебя завтрак, Лобсанг. Тебе придется есть подобную пищу, когда ты окажешься в западной части мира. По­чему бы тебе не начать привыкать к ней прямо сейчас?

И он тут же расхохотался, веселясь от собственных мыслей,

Я поднялся и отправился на кухню, но тут же почувствовал, что определенные естественные потребности оказались сильнее зова желудка. Потому я изменил направление и отправился туда, куда позвало меня естество.

Потом я отправился на кухню, где Лама накладывал на тарелки какую-то пищу. Она была красновато-коричневого цвета, а рядом находились жареные яйца. (То, что они были жареными, понял гораздо позже. До этого момента я еще не пробовал поджаренной пищи.) Итак, он усадил меня за стол и, став позади меня, начал давать мне наставления:

— Запомни, Лобсанг, эта штука называется вилкой. Ты дол­жен придерживать вилкой кусочек бекона, пока разрезаешь его ножом, который держишь в правой руке. Затем, разрезав его по­полам, отправляешь половинку в рот при помощи вилки.

— Какое дурацкое правило, — заявил я, ухватив пальцами целый кусок бекона и поднося его ко рту. Лама Мингьяр Дондуп резко шлепнул меня по кисти.

— Нет, нет, Лобсанг, ты должен будешь отправиться на Запад с особым поручением. Поэтому ты должен научиться жить по их правилам, и обучение нужно начать уже сейчас. Поэтому наколи на вилку кусочек бекона и поднеси его ко рту.

— Но, Учитель, я не могу этого сделать! — ответил я.

— Почему же ты не можешь? — удивился Лама Мингьяр Дондуп.

— Дело в том, что, когда я ухватил этот проклятый кусок бекона пальцами, вы внезапно хлопнули меня по руке и я от нео­жиданности проглотил его.

— Но, у тебя осталась вторая половинка. Вот она, на тарелке. Наколи же ее на вилку и отправь в рот. Затем сожми ее зубами и выдерни вилку.

Я так и поступил, но все же это показалось мне дурацким ухищрением. Зачем человеку в здравом рассудке нужно отправ­лять в рот еду при помощи гнутой железки? Пожалуй, ничего более бессмысленного я в жизни своей не слышал. Но еще не то ждало меня впереди.

— А сейчас подставь под яйцо вилку, вогнутой стороной вверх, а ножом отрежь кусочек яйца — примерно четвертую часть. Затем ты можешь положить этот кусочек в рот и съесть его.

— Неужели вы всерьез утверждаете, что если я попаду на Запад, то должен буду принимать пищу при помощи всяких безумных ухищрений? — спросил я у Ламы.

— Да, именно это я и хотел сказать. Так что тебе лучше при­выкать к этому уже сейчас. Пальцы рук — единственное орудие людей определенного сорта, но, как мне кажется, ты-то сделан из другого теста. Как ты думаешь, почему я притащил тебя в подобное место?

— Но мы же очутились в этом проклятом месте благодаря несчастному случаю! — ответил я.

— О, вовсе нет, вовсе нет! — ответил мне Лама Мингьяр Дондуп. — Мы действительно провалились сюда совершенно слу­чайно, но когда я брал тебя с собой в горы, то уже тогда планировал показать тебе эти пещеры. Видишь ли, старик-отшельник был Хранителем этих пещер. Он был Хранителем на протяжении пя­тидесяти лет. И я привел тебя с собой, чтобы умножить твои познания. Но, наверное, из-за падения на камень тебе полностью вышибло мозги!

— Интересно, сколько лет этим яйцам? — задумчиво сказал Лама, после минутной паузы, Он отложил в сторону нож и вилку, подошел к контейнеру, в котором хранились яйца, и стал считать цифры.

— Лобсанг, — воскликнул он, обернув ко мне изумленное лицо, — этим яйцам и этому бекону около трех миллионов лет, а на вкус они такие, словно их снесли лишь вчера.

Возясь с яйцом и беконом, я напряженно раздумывал. Мне приходилось видеть, как портятся продукты, даже если они хра­нятся рядом со льдом. А сейчас мне сообщили, что я ем пищу, которой уже несколько миллионов лет.

— Учитель, — сказал я, — вы давали мне ответы на множество вопросов, но чем больше сведений вы сообщаете мне, тем больше вопросов возникает в моей голове. Насколько я понял, вы утверждаете, что этим яйцам более трех миллионов лет, а сохранились они так, словно их снесли только вчера. Я совершенно согласен с последним. Но каким образом это оказалось возможным?

— Видишь ли, Лобсанг, для того, чтобы ты понял это до конца, мне пришлось бы углубиться в такие научные дебри, выбраться из которых нам с тобой удалось бы не скоро. Но давай лучше взгля­нем на вопрос с другой стороны, так, чтобы ты понял сам принцип, и не будем касаться всех деталей. Представь себе, что у тебя есть набор кубиков. Эти кубики, давай назовем их «клетками», нужны тебе для построения различных вещей. Если бы ты был ребенком, то мог бы построить из этих кубиков игрушечный домик, а затем, споткнувшись об него, развалить. Что ж, не велика беда! Из этих кубиков можно построить новый дом, еще красивее, чем первый, или какое ни будь другое сооружение. Теперь пойми, яйца, бекон и прочие продукты состоят из маленьких клеточек — бессмертных клеточек, так как жизнь не может прекратиться и материя не может быть разрушена. Если бы материя могла быть разрушена, то вся наша вселенная остановилась бы. Таким образом. Природа делает так, чтобы эти особые клетки складывались в форму бекона или яиц. Если ты съедаешь бекон или яйца, то ничего не уничто­жаешь при этом, так как пища проходит сквозь твой пищевари­тельный тракт, подвергаясь химической обработке и, в конечном итоге, попадает на землю — в почву. Там она становится питатель­ной средой для растений. А затем овца или свинья съест это расте­ние и сама вырастет еще больше. Таким образом, все в природе зависит от этих кубиков — клеток.

Клетка может быть овальной формы, и тогда мы говорим, что такая клетка естественного типа. Из таких клеток построены люди с хорошей фигурой. Они худощавы и чаще всего высокого роста. Дело в том, что клетки, выстраиваясь в определенном порядке, определяют форму тела. Но существуют люди, которые употреб­ляют чрезмерное количество пищи. Они забывают, что человек должен есть ровно столько, чтобы компенсировать затраты энергии и потерю стареющих клеток, и едят просто из любви покушать. Тогда их овальные клетки становятся круглыми, так как в них накапливается избыток пищи. Теперь пойми, что клетки, закругляясь, становятся менее длинными, так как изменяется только их форма, а не объем. Вот почему толстый человек получа­ется менее высоким, чем худощавый.

Я присел на корточки и некоторое время обдумывал все услы­шанное. Затем произнес:

— Но каков прок во всех этих клетках, если они не содержат чего-то такого, что дает жизнь или возможность делать то, что не могут другие?

Лама Мингьяр Дондуп расхохотался и ответил:

— Я обрисовал тебе лишь очень приблизительную картину. Существуют клетки различного вида. К тому же если ты получа­ешь клетки какого-то вида, то можешь стать гением, а если ты получаешь те же клетки, но относишься к ним плохо, то можешь стать безумцем. Честно говоря, я начинаю задумываться, кем ты вырастешь!

Мы закончили завтрак, несмотря на то, что разговаривать во время еды не рекомендуется. Все внимание должно уделяться пог­лощаемой пище, иначе это будет непочтительно. Но я думаю, что Лама Мингьяр Дондуп знал, что делает, и мог нарушить некоторые наши законы.

— Давай-ка пойдем, порыщем здесь еще немного, Лобсанг. Здесь можно найти удивительные вещи и нам нужно увидеть рас­цвет и закат цивилизаций. Только здесь ты можешь увидеть все это в действии, так, как все происходило на самом деле. Но ведь нельзя же все время пялиться на глобус. Человеку требуются пере­мены. Ему нужно восстановить свои силы. Восстановление означа­ет восстановление. То есть, когда клетки устали смотреть в одну точку, тебе нужно встать и размяться. Идем-ка в эту комнату.

Я поднялся на ноги и поплелся за учителем. Я очень хотел посмотреть на ожившую историю и потому, напустив на себя вид крайней усталости, стал волочить ноги. Но все это не могло обма­нуть Ламу Мингьяра Дондупа. Очевидно, он сам в детстве пускался па подобные хитрости, когда ходил со своим Наставником.

Переступив порог комнаты, я остановился как вкопанный. В ней находилось множество народу — мужчины и женщины. Не­которые были полностью обнажены. Прямо передо мной сидела голая женщина — первая голая женщина, которую я видел в своей жизни. Я собирался тут же развернуться и убежать, пробормотав извинения за то, что явился в столь неподходящий момент. Но тут я почувствовал, как на мои плечи легла рука Ламы Мингьяра Дон­дупа. Обернувшись, я увидел, что он хохочет так, что еле выдавли­вает из себя слова:

— Ах, Лобсанг, Лобсанг, ради того, чтобы увидеть это выраже­ние твоего лица, пожалуй, стоило пройти через все испытания. Люди, которых ты видишь здесь, были когда-то доставлены сюда с различных планет, как образцы. Они до сих пор живы, понима­ешь?!

— Но, Учитель, как они могут оставаться живыми по прошес­твии миллионов лет? Почему они не разлетелись в пыль?

— Опять-таки из-за того, что они находятся в анабиозе. Их тела заключены в невидимый кокон, замедляющий работу клеток. Знаешь ли, тебе придется изучить все эти фигуры — мужские и женские. В будущем тебе придется иметь дело со множеством женщин. Вначале ты будешь изучать медицину в Ханкине, а затем женщины будут твоими пациентками. Присмотрись повнима­тельнее вон к той женщине. Она готова произвести на свет ребен­ка. Мы должны оживить ее и посмотреть, как это происходит. Понимаешь, это необходимо для твоего образования, и потому это столь важно. Мы в праве пожертвовать одним человеком или даже двумя-тремя людьми, если речь идет о спасении миллионов.

Я вновь посмотрел на фигуры, сидящие передо мной, и почув­ствовал, как мое лицо заливает краска смущения. Зрелище голых людей было для меня совершенно непривычным.

— Учитель, — сказал я, — видите, там сидит совершенно черная женщина. Как такое может существовать в природе?

— Да, Лобсанг, должен признаться, что меня удивляет то изумление, которое ты выказываешь по этому поводу. Существу­ют люди различных цветов — белые, бронзовые, коричневые и черные, а в других мирах живут голубые и зеленые люди. Цвет кожи зависит от той пищи, которую они, а также их предки, обычно употребляли. Все определяют секреты, вырабатываемые организмом. Но что же ты застыл? Иди же, изучай людей!

С этими словами Лама Мингьяр Дондуп покинул комнату. Я остался наедине с людьми, которых нельзя было назвать ни живы­ми, ни мертвыми. Я осторожно прикоснулся к руке самой краси­вой женщины и почувствовал, что она вовсе не холодна, как лед, а довольно-таки тепла. Температура ее тела была не ниже моей обычной температуры, если не считать, что за последние минуты она должна была подскочить на несколько градусов!

Вдруг мне в голову пришла странная мысль:

— Учитель, Учитель, — закричал я, — мне нужно задать вам вопрос, немедленно!

— Ага, Лобсанг, вижу, что ты выбрал самую красивую женщи­ну. Что ж, поздравляю, у тебя хороший вкус! Она действительно хороша, а нам нужны только лучшие, так как иные экземпляры, которых подчас находишь в музеях, способны вызвать лишь отв­ращение. Да, но что же ты хотел спросить?

Он присел на низкую табуретку, и я сделал то же.

— Каким образом дети, вырастая, становятся похожими па своих родителей? Почему человеческий младенец не превращается со временем в лошадь или какое-то другое животное?

— Люди состоят из клеток. Контролирующие клетки организ­ма еще от рождения несут на себе отпечаток характера и опреде­ленных внешних черт родителей. Таким образом, эти клетки обла­дают абсолютной памятью того, во что они должны будут превра­титься. Но со временем клетки начинают забывать о своем изна­чальном образе. Я бы сказал, что клетки начинают «сбиваться» с пути. Но я объясняю все это самыми простыми словами. Позже, в Чакпори, ты узнаешь об этом больше. Каждая клетка хранит в себе память о том, как оставаться здоровой. Однако постепенно клетки стареют и начинают утрачивать эту память. Они все больше и больше видоизменяются из-за этого и, видоизменяясь, еще быс­трее теряют память о том, каким должно быть тело. Мы называем этот процесс «старением». Старея, организм становится более дряхлым и ментально слабым. С годами изменения углубляются, и человек умирает.

— Ну, а что вы можете сказать о людях, больных раком? Как они дошли до такого состояния? На это мой Наставник ответил:

— Мы говорили с тобой о клетках, забывших о том образце, который был отпечатан на них с момента рождения, о том образ­це, которому они должны были следовать. Но те клетки, которые дают начало раковой опухоли, не просто забыли о том, какими они должны быть, но обладают искаженной памятью и начинают бур­но расти там, где они не должны расти. В результате возникает массивное новообразование, проникающее в другие органы, от­тесняющее некоторые из них и разрушающее иные. Но существу­ют различные виды рака. В некоторых случаях клетки забывают о своей исходной структуре и начинают перерождаться в клетки совершенно иного рода. Тогда некоторые органы тела просто уничтожаются. Когда клетка сделала свою работу, она должна замениться новой, чтобы организм не изнашивался. Но клетка, за­бывшая свою изначальную структуру, как бы начинает теряться в догадках, благодаря чему возникает бесконтрольный рост клеток. И эти быстро растущие клетки поглощают здоровые клетки, ос­тавляя на месте здорового органа разлагающуюся, кровоточащую опухоль. Это и приводит к гибели организма.

— Но, Учитель, как организм может знать, кем он должен стать, мужчиной или женщиной? Что определяет пол ребенка еще до его рождения? — спросил я у Ламы.

— Ну, тут все зависит от родителей. Если зародыш начинает развиваться из щелочной клетки, то получается один пол, если же он развивается из кислотной клетки, получается противополож­ный пол. Но иногда рождаются уроды. Если родители не подходят друг другу, на свет могут появиться младенцы, обладающие как мужскими, так и женскими половыми признаками, или младенцы с двумя головами и с тремя руками. Буддизм запрещает всякое убийство. Но, скажи на милость, можем ли мы позволять выжить уродам, которые в лучшем случае обладают лишь рудиментарным мозгом? Ведь они начнут размножаться — производить на свет себе подобных. А ведь ты знаешь, Лобсанг, что плохое размножа­ется гораздо быстрее, чем хорошее, и все человечество может вы­родиться в чудовищ.

Ты столкнешься со всем этим, когда попадешь в Ханкин. Сей­час я просто даю тебе начальные объяснения, чтобы ты знал, что тебя ожидает. Чуть позже я отведу тебя в соседнюю комнату и покажу новорожденных-уродов, а также продемонстрирую нор­мальные и аномальные клетки. Тогда ты сможешь понять, какой изумительной вещью является человеческий организм, но сейчас ты просто должен изучить людей, находящихся в этой комнате. Советую тебе уделить особое внимание женщинам. Вот книги, в которых показано, как выглядит женское тело снаружи и изнутри. Если младенцу суждено превратиться в красавицу, значит, его кле­точная память находится в прекрасном состоянии. Мать этой девочки должна получать полноценное питание и избегать всячес­ких потрясений. Ну и, конечно, неразумно допускать половые сношения, когда женщина находится на восьмом месяце беременности. Это может полностью нарушить необходимый баланс ве­ществ в организме беременной.

А сейчас я собираюсь сделать записи о том, как мы попали сюда, что мы здесь делали, а затем приступлю к поискам пути наружу.

— Но, Учитель, — спросил я, волнуясь, — зачем же вам писать об этом, если сюда все равно никто никогда не придет?

— Но люди являются сюда, Лобсанг! Невежественные называ­ют их корабли «НЛО». Они прибывают сюда на этих кораблях и останавливаются в комнатах, находящихся прямо над нами. Они являются сюда, чтобы получить послания и самим сообщить о том, что они обнаружили. Это — Садоводы Земли. Они обладают огромным запасом знаний. Но с течением времени они несколько деградировали. Когда-то эти богоподобные люди обладали совер­шенно безграничными способностями. Они могли абсолютно все! Затем «Главный Садовник» послал их на Землю, которая только формировалась. И Садовники множество раз осуществляли путе­шествие со скоростью света из своей вселенной на Землю и обрат­но.

Но на Земле, как это бывало и в других мирах, произошла революция. Некоторым людям не нравилось, когда Садовники брали с собой в путешествия женщин, особенно если эти женщи­ны были чьими-то женами. Неизбежно возникали ссоры, и в ре­зультате Садовники разделились на две партии — на так называе­мую «партию правых» и на «партию отщепенцев». «Отщепенцы» считали, что трудности долгих перелетов дают им право вкушать сексуальные услады, как только предоставляется возможность. Ес­ли «отщепенцы» не были в состоянии найти себе подружек своей породы, они, прилетая на Землю, выбирали там для себя самых крупных женщин. Однако несоответствие в росте между мужчи­нами-Садовниками и женщинами Земли все равно оставалось зна­чительным, и это привело к ссорам внутри партии «отщепенцев», и они в свою очередь раскололись на две партии. Одна партия отправилась на Восток, другая на Запад. Садовники, обладающие глубокими научными познаниями, создали ядерное (нейтронное) и лазерное оружие. Все это время они не прекращали совершать налеты друг на друга с целью похищения женщин.

Атаки порождали контратаки, и огромные летательные аппа­раты беспрестанно носились над землей. То, что произошло по­том, является историческим фактом: меньшая партия (которая была права в этом споре), отчаявшись победить иным путем, сбро­сила ядерную бомбу на лагерь противника. Сейчас эту зону назы­вают «Библейскими Землями». Взрыв уничтожил там все. Пустыня, которая сейчас находится там, когда-то была чудесным побе­режьем, омываемым сверкающими морскими водами. Но когда туда упала бомба, поднялся огромный пласт земли и почти вся вода ушла в Средиземное море и Атлантический океан. Из остат­ков воды образовался Нил. Мы все это можем увидеть, Лобсанг, так как тут есть аппарат, который покажет нам сцены из прошло­го.

— Сцены из прошлого, Учитель? Как мы можем видеть то, что происходило миллионы лет назад?!

— Лобсанг, все в мире является вибрацией. Или, если сформулировать это более научно, то все вещи обладают определенной частотой. Следовательно, если мы сможем определить частоту этих событий — а нам это безусловно удастся, — то сможем и проследить за ними. Мы сможем добиться того, чтобы наши инс­трументы вибрировали с большей частотой, тогда эти вибрации смогут быстро догнать импульсы, выпущенные миллионы лет назад. А затем мы можем снизить частоту так, чтобы она совпала с частотой вибраций мудрецов древности. Тогда мы сможем уви­деть именно то, что происходило. Тебе еще рано осознавать все это до конца, но ты должен понять, что сейчас мы отправляемся в четвертое измерение, где сможем догнать любое событие, проис­ходившее в третьем измерении. Затем, если мы просто будем спо­койно сидеть, то сможем наблюдать за всем, что происходило в действительности.

Думаю, что мы изрядно посмеемся, сравнивая то, что узнали, с тем, как эти события описываются в исторических книгах. Исто­рические книги преступны, так как они искажают факты и сбива­ют человека с пути. Но, Лобсанг, здесь есть такой аппарат — совсем рядом, в соседней комнате. Идем же, посмотрим на то, что люди назвали Потопом. Мы можем увидеть и то, что люди назвали Атлантидой. Но, как я уже говорил тебе, «Атлантида» — всего лишь общее название затонувших земель. Одна область ушла под воду неподалеку от Турции, другая же находилась рядом с тем местом, где сейчас находится Япония. Следуй за мной, и я покажу тебе кое-что.

С этими словами Лама поднялся на ноги, и я поспешил за ним.

— Конечно же, многие события мы отсняли на пленку, так как очень трудно каждый раз настраиваться на них. Но когда мы настраивались на события, то делали это очень тщательно, и пото­му сейчас располагаем точной записью всего, что происходило. А сейчас… — Лама Мингьяр Дондуп на минуту прервался, чтобы пересмотреть какие-то маленькие кассеты, стоящие на полке вдоль стены, затем выбрал одну из них и продолжал: — Да, эта подойдет. Сейчас просмотрим ее.

С этими словами он вставил кассету в аппарат, и огромная модель Земли — около двадцати пяти футов в диаметре — вновь ожила. К моему изумлению, она стала двигаться то в одну сторону, то в другую, затем закружилась в обратном направлении и остано­вилась.

Я стал смотреть на сцены, развернувшиеся передо мной. Но вот я уже больше не «смотрел» — я находился в самой гуще собы­тий. Я перенесся на прекрасную землю — такой яркой зелени я еще никогда не видел. Подо мной находился серебристый песок, а рядом плескалась вода. Вокруг были веселые, смеющиеся люди. Некоторые были одеты в нарядные, открытые пляжные костюмы. На других не было ничего. Обнаженные выглядели гораздо более скромно, чем те, кто нацепили на себя кусочки материи, чтобы подчеркнуть свою половую принадлежность.

Я взглянул на сверкающее море. Оно было голубым — таким же голубым, как небо. Стояла безветренная погода. Маленькие парусники состязались в скорости. А затем… затем, совершенно неожиданно, раздался страшный шум, и земля, содрогнувшись, стала наклоняться. Море тут же начало отступать, пока его дно не обнажилось полностью.

Неожиданно мы все испытали совершенно потрясающее ощущение — мы стали жадно ловить ртом воздух, а земля под нами взмывала вверх. Вскоре все вокруг превратилось в горную гряду — везде, куда ни бросишь взор, были видны лишь вершины гор.

Казалось, что я стоял на самом краю твердой земли, и, взгля­нув себе под ноги, я ощутил как у меня засосало под ложечкой. Мы находились на такой высоте, что мне показалось, будто я попал в Райские Угодья. Рядом со мной не было ни души, я стоял там один и был страшно испуган. Тибет поднялся на тридцать тысяч футов примерно за тридцать секунд. Вдруг я понял, что мне стало тяжело дышать. Воздух был очень разреженным, и каждый вдох давался с трудом.

Внезапно из глубокой трещины вверх ударила струя воды. Затем напор несколько ослабел, и вода начала прокладывать свой путь вниз, по новой земле, которая еще совсем недавно была мор­ским дном. Так родилась великая Брахмапутра, которая сейчас впадает в Бенгальский Залив. Но тогда эта река не напоминала современную прозрачную Брахмапутру. Ее воды несли с собой трупы людей и животных, деревья и разную грязь. Мое внимание привлекала не только вода, так как, к своему великому ужасу и изумлению, я обнаружил, что горы продолжают подниматься вверх. Вскоре я очутился посреди голой равнины, окруженной пиками гор.

Этот огромный глобус оказался совершенно изумительной вещью, так как давал возможность не только наблюдать за проис­ходящим, но и переживать их, становиться полноправным участ­ником событий. Впервые увидев этот глобус, я подумал: «Хм, эта вещица, наверное, окажется чем-то вроде волшебного фонаря, который привезли нам миссионеры». Но когда я внимательнее присмотрелся к этой вещи, то мне показалось, что я падаю с неба, падаю с туч… падаю, как лист на землю. А затем я по-настоящему пережил события, которые произошли миллионы лет назад. Это был продукт цивилизации, намного превосходящий все достижения современной науки и техники. Я не могу передать вам всех своих ощущений, но скажу, что обнаружил, что могу там ходить. Меня заинтересовало то, что происходит в тени, и я стал прибли­жаться к ней. Тут-то я почувствовал, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО иду. И здесь, возможно впервые, человеческий глаз мог любоваться небольшой горой, на которой со временем будет возведена вели­кая Потала.

— Я действительно ничего не могу понять, Учитель. Это прос­то выше моих возможностей.

— Глупости, Лобсанг, глупости. Мы с тобой были вместе в течение многих жизней. Мы всегда были друзьями, Лобсанг. В этой жизни ты будешь моим преемником. Я уже прожил сотни лет — большую часть своей жизни, и я единственный человек в Тибе­те, который понимает до конца, как работают эти вещи. Это было моей задачей. А моей другой задачей, — тут Лама Мингьяр Дондуп бросил на меня какой-то странный взгляд, — было твое обучение. Я должен передать тебе все свои знания, чтобы ты в будущем… когда я погибну от удара кинжалом в спину… чтобы ты смог найти это место, смог вспомнить, как проникнуть сюда, вспомнить, как пользоваться этими аппаратами и возродить события прошлого. Ты должен понять, как мир пошел по неверному пути, и сделать все, чтобы исправить ошибку (хотя, что можно успеть сделать в этой жизни!). Но ничего, люди выбирают трудный путь, потому что пренебрегают легким. Они не осознают, что все эти страдания вовсе не нужны человечеству. Сражения, которые происходят между Африди и Индийской Британской Армией, никому не нуж­ны. Но они всегда будут сражаться, так как не видят иного способа существования. Но ведь лучше всего решать проблемы путем убеждений, а не убийств, насилия и пыток. Все это причиняет вред жертве, но еще больший вред палач причиняет самому себе. Ведь все наши поступки возвращаются к нашему Сверх-Я. Мне кажет­ся, что наше с тобой Сверх-Я должно быть довольно нами, Лоб­санг.

— Вы сказали «Сверх-Я», Учитель? Означает ли это, что мы с вами обладаем одним Сверх-Я?

— Да, это именно так, юный мудрец. Именно это я и подразумевал. И это означает, что мы с тобой будем навсегда неразлучны. Мы будем являться вместе на эту Землю при каждом новом пере­воплощении, да и не только на эту Землю, не только в эту вселен­ную, но везде и всегда. Тебя, мой бедный друг, ждет очень тяжелая жизнь. Ты станешь жертвой клеветы, тебя оболгут. И все же, если бы люди прислушались к твоим словам, Тибет удалось бы спасти. Но тебя не послушают, и в будущем Тибет будет захвачен Китаем и разрушен.

С этими словами Лама Мингьяр Дондуп быстро отвернулся. Однако он сделал это недостаточно быстро, и я смог заметить слезы, блеснувшие в его глазах. Я же отправился на кухню и выпил немного воды.

— Учитель, — сказал я по возвращении из кухни, — мне бы хотелось, чтобы вы подробней объяснили мне, как все эти вещи не портятся.

— Что ж, взгляни на воду, которую ты пьешь. Сколько лет этой воде? Она вполне может быть древней как сам мир. Но она не портится, не так ли? Вещи портятся лишь тогда, когда с ними плохо обращаются. Представь себе, что ты порезал палец и он начал заживать, тут же ты режешь его снова — и он снова начинает заживать, но ты вновь режешь этот же палец, что ж, он и теперь заживет, но уже не будет таким, каким был прежде. Нарушается регенерация клеток: они осуществляют рост в соответствии со своей врожденной структурой, но ты вновь разрушаешь их, когда процесс регенерации еще не завершен. И вот клетки «забывают» свой изначальный образ и вырастают в безобразную шишку, кото­рая превращается в раковую опухоль. Да, так и развивается рак: клетки начинают бесконтрольно расти, но если человек научился полностью контролировать все функции своего организма, у него не может возникнуть раковой опухоли. Если человек увидит, что клетки растут неправильно, он может своевременно остановить их рост. Мы учили этому людей из разных стран, а люди высмеивали нас, называли нас «чурками». Может быть, мы действительно

«Чурки» — азиаты, но со временем эти слова будут воспринимать­ся как комплимент. Если люди прислушаются к нам, они смогут лечить рак, лечить туберкулез. У тебя, Лобсанг, был туберкулез, помнишь? И я вылечил тебя, прибегнув к нашей древней кон­цепции. Но если бы ты не помогал мне в этом, мне бы не удалось исцелить тебя.

Мы безмолвствовали, чувствуя духовное единение друг с дру­гом. Наша связь была чисто духовной природы, не допускающей никаких плотских мыслей. Безусловно, были такие ламы, которые вступали в половые отношения со своими учениками, но эти люди не имели права называться ламами. Они могли быть кем угодно… ну, скажем, работниками, так как нуждались в женщине. Нам же не нужны женщины, не нуждаемся мы и в гомосексуальных свя­зях. Повторяю, наши отношения были чисто духовной природы, казалось, наши души проникают друг в друга, чтобы вместе слить­ся с духом и затем возвратиться назад освеженными и обогащен­ными знаниями.

Сейчас кажется, что весь мир озабочен сексуальными вопро­сами. Людей интересует лишь секс, причем секс им нужен не для продолжения рода или продолжения расы, нет, им нужны лишь удовольствия, заключенные в нем. Истинная близость — это те переживания, которые возникают при общении двух душ, покида­ющих этот мир для того, чтобы возвратиться к своему Сверх-Я. Только там мы можем испытать высший восторг, высшую ра­дость. Тогда мы осознаем, что все беды, пережитые на Земле, нужны были нам лишь для того, чтобы освободиться от всего дурного, очиститься от злых мыслей. Но я считаю, что этот мир слишком жесток. Он так жесток, что люди, вместо того чтобы очищаться в нем, все больше и больше погружаются в страдания, становятся все более злыми и дают выход своим дурным эмоциям, отыгрываясь на маленьких животных. А это очень обидно, так как кошки, например, являются глазами Богов. Кошки могут ходить куда хотят. Никто не замечает кошку, тихо сидящую рядом, — ее ноги согнуты, хвост подтянут к туловищу, глаза полузакрыты, и люди думают, что она дремлет. Но это не так — кошка работает, она транслирует все происходящее. Наш мозг не в состоянии уви­деть что-либо без участия глаз, мозг не в состоянии произнести что-либо без помощи голоса. С кошками же все обстоит иначе — они сообщают Садовникам Мира о том, что происходит вокруг, Со временем мы поймем это, со временем мы осознаем, что кошки спасли нас от многих роковых ошибок. Какая жалость, что мы относимся к ним так плохо!

Глава 7