Тибетский лама

Глава 9

Покинув так называемую «Четырехмерную Комнату», мы отп­равились в огромный зал, обозначенный на карте как «Этот Мир». Для этого нам пришлось преодолеть около четверти мили, и, когда мы дошли до «Этого Мира», наши ноги страшно разболе­лись.

Войдя в зал, Лама Мингьяр Дондуп сразу же сел на скамейку рядом с панелью управления. Я последовал его примеру и уселся рядом. Как только палец Ламы коснулся кнопки, свет в комнате погас, и перед нами предстал «этот мир», освещенный тусклым светом, Я стал оглядываться, интересуясь, почему погас свет, но затем, посмотрев па глобус, отшатнулся и упал со скамейки, силь­но ударившись головой. Дело в том, что прямо с шара на меня в упор смотрел отвратительный динозавр с приоткрытым ртом. Ка­залось, что нас разделяет не более шести футов.

Я тут же вскочил на ноги, устыдившись, что меня напугало животное, исчезнувшее с лица Земли несколько тысячелетий назад.

Лама Мингьяр Дондуп сказал:

— Мы должны перелистать несколько страниц истории, так как в исторических книгах заключаются совершенно неверные сведения. Гляди-ка! — он указал рукой на глобус.

Я увидел горную гряду и у подножья одной из гор разглядел военный лагерь с множеством солдат и сопровождающим войско народом. Среди сопровождающих были и женщины. В те времена солдаты, казалось, не могли долго обходиться без женских ласк. Вот почему за армией всегда следовали женщины, готовые удов­летворить потребности своих героев после очередной победы. Но случалось, победу одерживал и неприятель. Что ж, тогда захвачен­ные в плен женщины удовлетворяли потребности противника.

Перед моим взором разворачивалась весьма любопытная кар­тина — мужчины гнали куда-то целое стадо слонов. Один человек возвышался над всей толпой, стоя на широкой спине слона.

— Говорю же я вам, — кричал он оттуда, — слоны никогда не смогут преодолеть горы, покрытые снегом. Они привыкли к теплу и не выживут в холодном климате. К тому же где мы сможем раздобыть тонны еды, необходимой для поддержания сил слонов? Я предлагаю сейчас же снять поклажу со слонов и навьючить лошадей, прекрасно приспособленных к этой местности. Это единственная возможность перейти через горы.

Шум продолжался — мужчины размахивали руками и крича­ли, словно базарные торговки, но только что говоривший человек сумел настоять на своем: поклажа была снята со спин слонов и отовсюду стали сгонять лошадей, несмотря на протесты местных крестьян.

Конечно же, я не знал языка, на котором велись эти споры, но Лама Мингьяр Дондуп надел мне на голову шлем со специальным устройством, благодаря которому смысл сказанного проникал мне в мозг, минуя уши. Так что я разобрал абсолютно все в мельчай­ших подробностях.

Наконец огромная кавалькада подготовилась к выступлению в поход, и женщины также были усажены на лошадей. Обычно мало кто понимает, что в целом женщины гораздо сильнее муж­чин физически. Они просто любят притворяться слабыми, чтобы ехать верхом, на пони, тогда как представители другого пола сги­баются под тяжестью вьюков.

Кавалькада стала взбираться по крутой горной тропе, и сразу же стало видно, что у слонов не было ни малейшего шанса пройти по ней. Когда же мы достигли заснеженной земли, лошади, каза­лось, не обратили на это никакого внимания и шли туда, куда их направляли.

Лама Мингьяр Дондуп пропустил несколько столетий, и, когда шар перестал бешено вращаться, мы заметили битву, которая бы­ла в самом разгаре. Сражение было жестоким — казалось, воинам было недостаточно протыкать мечами своих противников: нет, им обязательно нужно было отсечь голову с плеч поверженной жерт­вы. Мы некоторое время наблюдали за этой кровавой сценой и вскоре заметили женщин, жадно следящих за ходом битвы из грубо сделанных шатров, окружающих поле брани. Их не особен­но интересовал исход битвы, так как в любом случае им суждено было утешиться в руках победителя, но все же во всех женских глазах светилось алчное любопытство.

Вновь пальцы Ламы прикоснулись к кнопке, и вновь шар закружился быстрее. Он останавливал его то и дело, но каждый раз при этом перед нами возникали картины все новых и новых войн. Наконец мы достигли эпохи Крестовых Походов, о которых Лама Мингьяр Дондуп немало рассказывал мне в свое время. Некогда считалось делом чести отправляться в чужие земли и сражаться там против сарацин. Сарацины были культурными, утонченными людьми, и они считали долгом защищать свой дом. Так что много древних английских родов прекратило свое существование в вос­точных землях.

Наконец я увидел Бурскую Войну. Обе стороны, казалось, бы­ли уверены в своей правоте. У буров была особая тактика — они целили не в сердце и не в живот противника, нет, они старались поразить его ниже пояса, так, чтобы возвратившись домой, он не смог исполнять свой супружеский долг. Все это мне разъяснили шепотом.

Совершенно внезапно битва закончилась. Казалось, что крес­тоносцы смешались с сарацинами, не важно, кто оказался победи­телем, а кто побежденным. Затем они разошлись в разные сторо­ны, туда, где их поджидали женщины. Раненые и мертвые оста­лись лежать на поле. Им никто не мог помочь. Медицина была тогда на низком уровне, и нередко уцелевший воин помогал умереть тяжело раненному товарищу из чистого сострадания. Обыч­но при этом в руку раненого вкладывался кинжал. Если тот дейс­твительно хотел прекратить свои страдания, то просто вонзал кли­нок себе в сердце.

Мир продолжал кружиться, и скоро перед моими глазами возникла картина войны, охватившей, казалось, весь Земной шар. В военных действиях принимали участие люди всех цветов. Они пользовались для уничтожения друг друга огромными пушками на колесах, а в небе висели воздушные шары. Они находились на такой высоте, что люди, сидящие в корзинах, могли наблюдать за всеми маневрами неприятеля и подсказывать своим солдатам, ку­да лучше всего наносить удары. Затем мы увидели летящие по небу шумные аппараты, стреляющие по воздушным шарам. Последние падали вниз, объятые пламенем.

Земля пропиталась кровью, и куски человеческих тел устилали все обозримое пространство. С колючей проволоки свисали трупы солдат и часто доносились оглушительные звуки — это с неба падали какие-то продолговатые предметы, взрывающиеся при соприкосновении с землей. Результаты взрывов были катастрофи­ческими для неприятеля.

И опять прикосновение пальца к рукоятке — и снова картина изменилась. Сейчас перед нами простиралось море, поверхность которого была усыпана черными точками. Но Лама Мингьяр Дон­дуп навел фокус на эти точки, и при приближении они оказались громадными судами, оснащенными длинными трубками. Трубки двигались в разные стороны, и из них вылетали снаряды. Они пролетали над водой около двадцати миль и почти каждый раз поражали корабль неприятеля. Мы видели, как снаряд попал в отсек корабля, где, очевидно, хранились боеприпасы. Взрыв был такой силы, что, казалось, весь мир должен разлететься на куски. Корабль тут же окутался огнем и дымом и пошел ко дну. В воздух взлетели части человеческих тел и куски горящего металла. Каза­лось, в воде клубилась огненно-красная дымка — это была кровь изувеченных людей. Наконец солдаты прекратили огонь. Из нашего наблюдатель­ного пункта мы увидели, что они о чем-то горячо спорят. И вот один из них поднял ружье и выстрелил в своего командира!

Лама Мингьяр Дондуп быстро нажал на кнопки, и мы отпра­вились назад — стали свидетелями Троянской Войны. Не выдер­жав, я прошептал:

— Учитель, не кажется ли вам, что мы прыгаем от одной даты к другой совершенно беспорядочно?

— О, но я показываю тебе все это с особым умыслом. Вот, посмотри, — и он указал на глобус. Там я увидел, как троянский солдат поднял копье и двинулся на своего начальника. — Я просто показываю тебе то, что человеческая природа остается неизмен­ной. Перед тобой человек, который убил своего командира, а затем в следующей жизни он совершит тот же поступок. Я хочу научить тебя важным вещам, Лобсанг, а не книжной истории. История, попавшая на страницы книг, часто изменялась в угоду вкусам того или иного правителя.

Мы продолжали сидеть на скамье, а Лама Мингьяр Дондуп настраивал аппарат на разнообразные сцены. Иногда мы делали скачки во времени, переносясь лет на шестьсот то вперед, то назад. Мы видели, что представляет собой подлинная политика нашего времени. Некоторые империи возникали благодаря прямому пре­дательству, иные империи падали из-за такого же предательства.

Лама Мингьяр Дондуп неожиданно сказал:

— А сейчас, Лобсанг, ты сможешь заглянуть в будущее, Глобус потемнел еще сильнее, и мы увидели странные карти­ны. Мы увидели корабль, огромный, как город, горделиво бороз­дящий океан, словно владыка вод. Но вдруг раздался зловещий скрежет — и корабль получил пробоину, столкнувшись с айсбер­гом.

Корабль начал медленно погружаться под воду. На его борту возникла паника. Многим людям удалось усесться в спасательные шлюпки, иные же падали прямо в волны с кренящегося судна. А на одной из палуб оркестр не прекращал играть, чтобы предотвра­тить панику. Музыка разносилась над водой, пока корабль не исчез под водой. На поверхность поднялись огромные пузыри воздуха, и в воде стали расплываться маслянистые пятна. Затем наверх стали всплывать разнообразные предметы — мертвое тело ребен­ка, женская сумка…

— Это, Лобсанг, еще одно событие, которое я демонстрирую тебе, не соблюдая хронологического порядка. Оно предшествова­ло войне, которую ты только что видел. Но не расстраивайся. Ведь можно пролистать иллюстрированную книгу и составить о ее со­держании не менее полное представление, чем после ее прочтения от корки до корки. Я хочу объяснить тебе определенные вещи.

Над океаном стало всходить солнце. Первые утренние лучи озарили верхушки айсбергов, а затем упали и на предметы, всплывшие после кораблекрушения, — на обломки стульев и на свертки, а также на мертвые тела с побелевшей воскообразной кожей. Там были мужчины, вернее, тела, принадлежавшие мужчи­нам в вечерней одежде, были и женщины — тела, принадлежав­шие женщинам в вечерней одежде (то есть почти без одежды).

Мы все смотрели на море и не видели ни одного корабля, спешащего на помощь. Наконец Лама Мингьяр Дондуп сказал со вздохом:

— Ладно, Лобсанг, отправимся-ка мы лучше в другое место. Здесь мы ничем не можем помочь.

Он снова протянул пальцы к ручке, и я увидел, что она откло­нена почти до предела. Земной шар завертелся все быстрее и быс­трее. Тьма сменяла свет, а свет сменял тьму. Мы оказались в стра­не, которая называлась Англией, и мой Наставник стал переводить некоторые названия: Пикадилли, Статуя Эроса и тому подобные вещи. Вскоре мы остановились перед газетным киоском. Прода­вец, конечно, не мог видеть нас, так как мы находились в иной временной зоне. Сейчас мы видели то, что должно будет произой­ти, — мы заглянули в будущее. Нам удалось перенестись из начала столетия не то в 1939, не то в 1940 год — точно не скажу, да и это не столь уж важно. Рядом находились большие плакаты, и Лама Мингьяр Дондуп прочел мне слова на одном из них. Там речь шла о каком-то человеке, которого звали Чемберлен, поехавшем в Бер­лин без зонта, Затем слова превратились в живую картину (Лама Мингьяр Дондуп назвал это «театром новостей»), и на ней можно было увидеть суроволицых людей в стальных шлемах и с прочими атрибутами войны. Они маршировали «гусиным шагом», и Лама Мингьяр Дондуп объяснил мне, что это принято в германской армии. Затем картина сместилась, и я увидел людей из другой части мира — людей, падающих замертво от холода и голода.

Мы вышли на улицу, а затем снова перенеслись на несколько дней вперед, И тут Лама Мингьяр Дондуп немного снизил темп, чтобы перевести дыхание. Да, такие прыжки в пространстве и времени — дело весьма беспокойное. Особенно тяжело они дава­лись мне — мальчику, не видевшему ничего в своей жизни, кроме Поталы.

Я обратил свое лицо к Наставнику и спросил его:

— Учитель, но я ничего раньше не слышал о Патре, Ни один учитель до вас не упоминал это название. Они учат нас тому, что, покидая Землю, мы отправляемся на астральный план и пребыва­ем там до тех пор, пока не возникает необходимость возвратиться на Землю, возродившись там в иной телесной оболочке. Иногда они вспоминали о перевоплощении в иных мирах, но ни разу не упоминали слово «Патра». Меня действительно смущает все это.

— Мой милый Лобсанг, на свете существует множество ве­щей, о которых ты прежде ничего не слышал, но вскоре должен будешь узнать. Патра — это мир. Этот мир находится на гораздо более высоком уровне, чем любой астральный мир. Патра — особый мир. Туда отправляются люди, чьи заслуги перед челове­чеством неоспоримы. О Патре обычно не упоминают, так как многие могут потерять надежду на лучшее. Большое число людей отбираются как потенциальный материал для Патры, но в пос­леднюю минуту они совершают грубую ошибку или допускают слабость. Таким образом они теряют свой шанс попасть на Патру.

Мы с тобой, Лобсанг, безусловно избраны попасть на Патру после того, как покинем этот план существования. Но это еще не все. Мы проведем на Патре лишь некоторое время, а затем пере­несемся в иное, еще более прекрасное место. На Патре ты повстре­чаешься с людьми, которые сделали много добра всему человечес­тву и животным. Помни, важно помогать не только людям. Царс­тво зверей также заслуживает к себе внимания. Человек нередко думает, что он Царь Природы, Венец Мироздания, что животный мир создан лишь для подчинения. Но это не так — трудно предс­тавить себе большую ошибку!

— Учитель, вы показали мне, что такое война, война, которая длится годами. Не могли бы вы мне еще продемонстрировать, чем все это закончится?

— Ладно, Лобсанг, — произнес Лама Мингьяр Дондуп, — сейчас мы с тобой отправимся к самому концу войны.

Он вновь стал перелистывать книгу, вычитывая в ней опреде­ленные даты. Затем протянул руку к панели управления, и модель мира вновь ожила.

Мы увидели пейзаж, преображенный войной. На земле лежа­ли железные рельсы, а по ним передвигались странного вида ма­шины, перевозящие вещи и пассажиров. Там же мы увидели коро­бочки на колесах. Их стенки были сделаны из стекла. Вокруг стояла стража, охраняющая их пассажиров.

Затем наступило затишье, и я решил ответить на зов природы. Возвратившись в зал, я заметил, что в этих коробках появились какие-то люди, одетые в карнавальные костюмы. Однако, прис­мотревшись к ним, я понял, что это все самые главные солдаты и самые главные моряки из различных стран. Все они держались особняком. Мне показалось очень странным, что на груди этих людей красовались ряды медалей. Некоторые носили на шеях длинные ленты, на которых тоже блестели медали. В жизни своей не видывал ничего подобного! Однако я вскоре понял, что эти люди принадлежат к высшему эшелону власти и потому желают произвести впечатление на своих оппонентов количеством метал­ла, свисающего с одежды, и длиной лент, свисающих с шеи. Меня искренне удивляла их способность слышать самих себя и друг друга при том лязге металла, который раздавался при каждом движении торса. Над столом то и дело поднимались руки, и по­сыльные носили сообщения от одного участника собрания к дру­гому. Наконец они достали какой-то документ и стали передавать его от одного к другому. Бумага быстро покрылась рядом подпи­сей. Все они с виду отличались друг от друга, но я понял, что люди, ставящие их, почти ничем не разнятся. Все они были представителями военной верхушки различных стран, ведущих войну друг с другом.

— Вот, Лобсанг, теперь ты видишь, что предшествовало окон­чанию этой ужасной войны, длившейся несколько лет. Наконец-то они заключили перемирие и собираются возвратиться в свои страны, чтобы отстроить там разрушенную экономику.

Я присмотрелся к их лицам и внутренне содрогнулся. Ни одно из них не выражало радости. Нет, на всех лицах была написана ненависть и жажда мщения. Я без труда разбирал мысли этих людей: «Что ж, на этот раз твоя взяла. Но ничего, посмотрим, что ты запоешь в следующий раз!»

Лама Мингьяр Дондуп переключил рычаги, и мы попали в другое место, но в то же время. Мы увидели солдат, убивающих друг друга и ожидающих дня и часа, указанного в договоре о перемирии. Война должна завершиться в этот день, в одиннадцать часов вечера. Затем мы увидели большой красивый пассажирский самолет, летящий высоко в небе. Он был окрашен в голубой, крас­ный и белый цвет. Но вскоре из-за туч появился военный самолет. Когда военный пилот приблизился к пассажирскому самолету, он нажал какую-то кнопку на щитке управления. Раздался громкий звук, вспыхнуло пламя — и убийство было совершено. Этот выст­рел был произведен в пять минут двенадцатого.

Мы видели огромные корабли, следующие к берегам своей страны. Они были набиты людьми в военных формах. Некоторые мужчины спали прямо на палубах, другие забрались в шлюпки. Их было очень много, и скоро им предстояло ступить на берег родной страны. Я никак не мог понять политики этой страны. В самом начале войны она продавала оружие обеим воюющим сторонам. Затем ей пришлось присоединиться к одной из держав и воевать против собственного оружия. Как только огромные корабли при­чалили в родном порту, весь город возбужденно зашумел — то и дело раздавались сирены автомобилей, радостные крики людей, везде на улицах был разбросан серпантин и конфетти. Над гаванью разносились гудки кораблей, везде играла музыка — не важно, что разные мелодии смешивались и заглушали одна другую. Шум был невероятным. Позже мы увидели правителя победившей стороны, едущего в автомобиле по улице с высокими домами. Чуть ли не из всех окон сыпалось конфетти, с балконов свисали бумажные ленты и гир­лянды. Различные люди изо всех сил дули в какие-то трубы, в которых трудно было заподозрить музыкальные инструменты. Было великое празднество — а как же, ведь остатки оружия можно будет распродать соседним странам, еще не навоевавшимся друг с другом!

И все же это была очень грустная сцена: солдаты, моряки и пилоты возвратились домой с войны, но чем они смогут здесь заниматься? Как им удастся заработать на пропитание себе и своей семье? Ведь появилась целая армия безработных. Стране не хвата­ет денег, чтобы прокормить всех этих людей. Им приходилось становиться в очередь за «дармовой похлебкой», которую им вы­давали раз в сутки. Получив порцию отвратительной похлебки, они спешили домой, чтобы разделить «трапезу» с семьей.

Да, зрелище было поистине печальным. В одной из стран нес­частные, возвратившиеся с войны, не могли больше бороться за существование. Они бродили вдоль тротуаров, внимательно прис­матриваясь к каждой щели на мостовой в надежде обнаружить там корочку хлеба или окурок. Затем они останавливались и прислоня­лись к столбам, с которых свисали оборванные провода, и посте­пенно сползали вниз. Так они и умирали, от голода и отчаяния, скатываясь в придорожные рвы. Им никто не сочувствовал — на мертвых смотрели с радостью — как же, чем больше человек покинут землю, тем больше появится свободных рабочих мест. Но этим ожиданиям не суждено было оправдаться, и очереди за «дар­мовой похлебкой» все увеличивались. Какие-то люди в специаль­ных костюмах клали мертвые тела в тележки и отвозили на клад­бище или в крематорий.

Мы увидели различные события, происшедшие на протя­жении многих лет. Видели, как люди в стране, проигравшей войну, готовились к реваншу. Там возникали военизированные молодеж­ные организации, члены которых учились управлять самолетами и обращаться с оружием. Да, там подготовка шла полным ходом.

Мы видели маленького забавного человечка с крошечными усиками на бледном лице и большими выпученными глазами. Где бы он ни появлялся и ни начинал говорить — там собиралась толпа. Подобные вещи происходили по всей земле, и то тут, то там вспыхивали мелкие конфликты, но скоро они превратились в большую войну, в которой участвовал весь мир.

— Учитель, — сказал я, — все же я никак не могу понять, как можно показывать вещи, которые еще не произошли.

Лама Мингьяр Дондуп посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на аппарат, готовый продемонстрировать нам новые сцены из будущего.

— Собственно говоря, Лобсанг, в этом нет ничего особо муд­реного. Если ты наблюдал за толпой долгое время, то всегда смо­жешь предсказать ее поведение. Люди всегда демонстрируют оди­наковые реакции. Если мужчина гонится за женщиной, та убегает от него и прячется в каком-то месте. Если погоня повторяется регулярно, женщина будет скрываться в одном и том же месте. Проследив за ней, ты сможешь предсказать, куда она побежит завтра или послезавтра.

— Но, Учитель, каким образом удается получить картины того, что еще не произошло?

— К сожалению, Лобсанг, ты еще слишком мал, чтобы понять все тонкости, — медленно проговорил Лама Мингьяр Дондуп, — но вкратце могу сказать тебе, что все то, что должно случиться в будущем, уже произошло в четвертом измерении. Некоторые лю­ди обладают способностью смотреть далеко вперед. Я, например, являюсь одним из самых чувствительных ясновидцев и медиумов. Но ты со временем превзойдешь меня в этом. Тебя начали обучать искусству предвидеть будущее еще до твоего рождения. Ты всегда считал, что твои родные были излишне суровы к тебе. Да, они были суровы, но так пожелали Боги. Перед тобой стоит особая задача, и потому ты должен научиться всему, что может приго­диться для ее выполнения. Когда ты вырастешь, то узнаешь о временных дорожках и о различных измерениях. Вчера я расска­зывал тебе, что на Земле существует условная линия, переступив через которую ты оказываешься в другом дне. Это, конечно, искусственная черта, необходимая для того, чтобы страны могли под­держивать торговлю и соблюдать договоры, не путая часы и даты. Ты должен понять, Лобсанг, что все то, чему мы стали сейчас свидетелями, произойдет не раньше, чем через пятьдесят лет.

— Мне странно все это слышать, Учитель. Все виденное каза­лось мне столь естественным. Но теперь я понял — для того чтобы некоторые вещи произошли… нужна… как бы это сказать… иная наука. Так что понятно — эти события возможны лишь в буду­щем.

Лама Мингьяр Дондуп степенно покачал головой и сказал;

— Да, приблизительно в  1930 или в 1940 году начнется Вторая Мировая Война. И эта война охватит почти всю Землю. Некоторые страны будут почти полностью разрушены этой войной. Победи­тели в этой войне утратят покой, а побежденные обретут покой. Я не могу назвать точную дату начала войны — потому что это никому не известно. Но начнется она приблизительно в 1939 году. Так что у нас впереди еще есть несколько лет.

После этой войны — второй Великой Войны — во многих странах начнется партизанское движение, а профсоюзы попыта­ются усилить свою власть и получить контроль над странами.

Мне грустно сообщать тебе это, но приблизительно в 1985 году произойдет некое странное событие, которое проторит путь к третьей Великой Мировой Войне. В этой войне примут участие народы всех стран — представители всех рас, и это приведет к возникновению Смуглой расы. Когда черный мужчина женится на белой женщине, от этого брака рождается младенец со смуглой кожей. Мы, земляне, должны иметь единый цвет кожи. Это необ­ходимое условие для существования длительного мира.

Мы не можем сообщать точных дат — точных до часов, ми­нут, секунд, — что считают возможным некоторые идиоты, но я могу сказать, что приблизительно в 20000 году Вселенная, а в том числе и наша Земля, активизируется. Произойдет страшная битва, которая завершится благодаря вмешательству людей из наружно­го космоса — людей, ненавидящих коммунизм.

Но пришло время взглянуть на мои ноги, чтобы убедиться, что я смогу спуститься по склону. Пора возвращаться в Поталу.

Мы осмотрели все аппараты, которыми пользовались, и убе­дились, что они находятся в отличном состоянии. Проверив все выключатели и пульты управления, Лама Мингьяр Дондуп и я облачились в «новые» одежды. Они были сделаны миллион лет назад из прекрасного материала. Если бы кто-то увидел со сторо­ны, как мы перебираем груду нарядов в поисках наилучшей одеж­ды, мы бы, очевидно, напомнили ему двух прачек. Наконец мы остановились на тех нарядах, которые соответствовали нашему вкусу, — я оделся как монах, а Лама Мингьяр Дондуп облачился как человек, обладающий исключительно высоким статусом (даже более высоким, чем мой Наставник).

Мы также нашли большие халаты, которые могли набросить сверху на свои наряды, чтобы не повредить их, спускаясь с горы.

Перед отправлением мы перекусили и напились воды. Затем попрощались с маленькой комнаткой, в центре которой была ды­ра, и отправились в путь.

— Учитель, — воскликнул я, — как же вы собираетесь скрыть вход?

— Лобсанг, никогда не сомневайся в Силе, которая Есть. Как только мы выйдем отсюда, сверху опустится каменный занавес и вход скроется, словно его здесь никогда и не было. Потому, Лоб­санг, как только мы окажемся на поверхности — хватаемся за руки и бросаемся вперед со всех ног. Мы должны успеть отбежать как можно дальше, чтобы нас не накрыла скала, которая надежно запечатает вход. Помни, что это место не должны обнаружить китайцы, которые скоро захватят Тибет. Но тогда возникнет тай­ный Тибет — страна, где мудрейшие из мудрейших будут жить в глубоких пещерах и обучать мужчин и женщин нового поколения. Это принесет мир на землю.

Вдруг впереди появился прямоугольник солнечного света. Мы понеслись по туннелю и вскоре оказались под открытым небом. Я взглянул вниз, и мое сердце радостно забилось при виде Поталы, при виде Чакпори. Затем я посмотрел прямо под ноги — на отвес­ный спуск — и усомнился, сможем ли мы одолеть его.

В этот момент раздался громкий звук падающей скалы. Каза­лось, весь мир содрогнулся, когда каменная дверь надежно закрыла вход в пещеру. Эта скала выглядела так, как будто простояла здесь тысячи лет, и с нами здесь не произошло ничего необычного. Во время спуска я то и дело бросал взгляд на своего Наставни­ка, думая о том, что он должен будет погибнуть от предательских рук коммунистов. Я также думал и о своей собственной смерти на чужбине. Но зато после этого Лама Мингьяр Дондуп и я вновь встретимся на Священной Патре.

Эпилог