Тибетский лама

Глава 2

Давай же, смелее. Выпростай свою руку, и ничего плохого с тобой не случится. Смелее, смелее, давай, поехали!» — голос был пове­лительным, пронзительным и настойчивым. Леониде Мануэль Молигрубер слегка зашевелился, а затем стал с трудом осознавать проис­ходящее. Его руку грубо ухватили и вытащили из-под простыни. «Не понимаю, почему ты оказываешь такое сопротивление, — с раздра­жением произнес все тот же голос, — мне нужно взять немного крови. Давай же, без глупостей». Старик Молигрубер приоткрыл глаза и осмотрелся по сторонам. Слева от кровати, стояла какая-то женщина и хмуро глядела на него. Он перевел взгляд на корзинку из металли­ческих прутьев, стоящую на тумбочке рядом с кроватью. Корзинка напоминала ту, которую носит молочник, только вместо бутылок с молоком в ней находились пробирки, горлышки которых были зак­рыты кусочками ваты. «Итак, ты возвратился? Что ж, давай займемся этим, а то я теряю свое время с тобой». С этими словами женщина резко закатила рукав его пижамы и обвила вокруг его руки какую-то черную резиновую трубку. Затем, разорвав маленький пакетик, она что-то достала из него и стала энергично растирать кожу руки Молигрубера. Внезапно Молигрубер почувствовал резкую боль и подпрыг­нул в постели. «Черт бы подрал, — крикнула женщина, — почему ты не держишь руку как следует? Из-за тебя я проколола вену насквозь». Она вытащила иглу, поправила жгут и вновь загнала иглу под кожу.

Молигрубер изумленно посмотрел вниз и увидел большую про­бирку — стеклянную пробирку для анализов, соединенную с иглой трубкой. Пробирка быстро наполнялась кровью. Когда она стала поч­ти полностью красной, женщина отсоединила ее одним ловким движением и заменила новой. Та тоже стала наполняться кровью. Нако­нец, удовлетворенная количеством собранной крови, женщина вы­дернула иглу и закрыла горлышко пробирки пластырем. Затем, акку­ратно написав на пробирках его имя, она засунула их обратно в свою корзинку.

Медицинская сестра перешла к другой кровати, и ее резкий ры­чащий голос стал терзать нервы другого больного. Молигрубер обвел взглядом палату и обнаружил, что находится в ней вместе с пятью другими пациентами. Затем взгляд заволокла пелена и ему стало тя­жело дышать. Некоторое время он ничего не сознавал.

Вскоре до его слуха донесся какой-то грохот. Казалось, что это грохочут тарелки, стоящие на большой тележке, которую толкают по коридору. Медленно и мучительно открыв глаза, он увидел возле двери палаты, как раз напротив своей кровати, какое-то хромирован­ное приспособление, на котором стояли хромированные же контей­неры. Откуда-то появилась нянечка и начала выкладывать на подно­сы еду. К каждому из подносов была прикреплена табличка с именем пациента.

К нему подошел дежурный санитар и, склонившись над пос­телью, спросил: «Как вы себя чувствуете?»

Старик Молигрубер проворчал в ответ что-то неразборчивое, так как был почти не в силах говорить, и в его голове пронеслась смутная мысль: «Любой дурак сам может увидеть, как я себя чувствую». Де­журный санитар отстегнул что-то от спинки кровати и сказал: «Вытя­ните левую руку. Я хочу измерить ваше кровяное давление». Молиг­рубер ощутил, что его руку что-то сдавило, и увидел, как дежурный санитар вставляет в уши трубки стетоскопа, одновременно сжимая резиновый баллончик правой рукой. Молигрубер снова отключился и пришел в себя лишь позже, когда манжетка была снята с его руки. «Все в порядке, — сказал дежурный санитар. — Я думаю, что скоро здесь появится доктор Флеботум. Он уже начал обход. Пока!» Дежур­ный санитар начал ходить по палате, присаживаясь, поочередно, ря­дом с каждым из пациентов. «Что случилось, приятель, чем плох твой сегодняшний завтрак?» — спросил он у одного из пациентов. Молиг­рубер увидел, что он обращается к человеку, рядом с которым стоял длинный штатив, к которому была прикреплена бутылочка. От буты­лочки отходили трубки. Он произнес слабым голосом: «Что делают этому парню?» — «А, это капельница; из бутылочки по трубке в вену поступает раствор соли. Это необходимо, чтобы оживить его идеи».

Свет вновь померк в глазах Молигрубера, и единственное, что он слышал, — это свое хриплое дыхание, звук которого, казалось, разно­сился на большое расстояние. Его сон снова прервали. Он почувство­вал чью-то руку у себя на шее, а затем понял, что пуговицы на его пижаме кто-то расстегнул. «Что случилось с этим парнем», — услы­шал он над собой мужской голос и, открыв глаза, увидел человека, в котором невозможно было не узнать врача. Прищурившись, Молигрубер увидел, что на карманчике белого халата этого человека были вышиты слова «Доктор Флеботум».

«Ах, доктор, этого человека доставили по скорой помощи, и са­нитар сказал, что у него двусторонняя пневмония. Мы ждали вас, когда вы проведете обследование». Доктор нахмурился и сказал: «Ага, так теперь санитары выступают в роли диагностов? Ну что ж, посмот­рим, как это у них получается!» Он склонился над Молигрубером и приложил к его груди стетоскоп. Затем, вытащив трубки из ушей, постучал пальцем по груди, прислушиваясь к звуку.

«Я думаю, что следует сделать рентген. В легких, кажется, полно жидкости. Проследите за этим. Хорошо, сестра?» Затем доктор скло­нился над чем-то, что без сомнения было историей болезни Молигру­бера, сделал в ней запись и перешел к следующему пациенту. Молигрубер задремал.

И вновь при звуке голосов Молигрубер открыл глаза. К его кро­вати подвезли носилки на колесах, и санитар вместе с нянечкой нес­колько грубовато стали перетаскивать его на край кровати. Носилки уперлись ему в бок. Затем одним ловким движением санитар переб­росил его на носилки. «Словно подсек большую рыбу», — пронеслось в голове Молигрубера. На него набросили простыню и быстро повез­ли по коридору. «Что случилось с тобой, приятель?» — спросил сани­тар Молигрубера.

«Не знаю, — ответил тот. — Я вошел в холодную воду, а затем не смог просохнуть как следует. А затем мне стало слишком жарко, после чего стало очень холодно. Потом я, наверное, упал. Точно не могу припомнить, так как когда я пришел в себя, то был уже в палате. Слышишь, у меня боль в груди. Собирается ли кто-нибудь помочь мне?»

Санитар свистнул сквозь зубы и сказал: «Ну конечно же, помо­жем. Обязательно станем тебя лечить. Только вначале мы должны сделать тебе рентгеновский снимок. Как ты думаешь, зачем бы мы всем этим занимались, если бы не хотели помочь тебе?»

Затем раздался какой-то шум и звук удара — носилки останови­лись у стены. «Вот мы и приехали, — заявил санитар. — Вскоре они выйдут и заберут тебя к себе. Обязательно заберут, как только освобо­дятся. Похоже, что сегодня один из этих сумасшедших деньков. Не знаю, зачем я ввязался во все это! Мог бы выбрать себе работенку поспокойнее!» С этими словами санитар развернулся и побежал назад по коридору со стеклянными стенами. Старик Молигрубер так и ос­тался лежать, где его оставили. Ему показалось, что он провел в ожи­дании несколько часов. С каждой минутой дыхание становилось все более и более болезненным. Наконец дверь с шумом раскрылась, и в ней появилась фигура санитарки, толкающей носилки, на которых лежала женщина. «Вас заберут обратно в палату, — обратилась к ней санитарка. — Они придут за вами, как только освободятся». Поставив носилки рядом с Молигрубером, санитарка обратила к нему свое лицо. «Вы, я думаю, следующий, — сказала она. — Что с вами стряс­лось?»

«Не могу дышать. Вот что стряслось со мной», — сказал Молиг­рубер. Женщина ухватилась за ручки носилок и с какой-то, как пока­залось Молигруберу, излишней силой резко развернула их и завезла в темную-претемную комнату. Света в комнате не хватало и на то, чтобы увидеть собственную руку, но Молигрубер все же сумел разгля­деть, что в кабинете стоят странные приборы с хромированными трубками и множеством проводов. На другом конце комнаты находи­лось что-то, напоминающее будку кассира в кинотеатре. Женщина подвезла его к какому-то странному столу. Поверхность стола была не прямой, а слегка выгнутой.

«Что случилось с этим человеком?» — раздался голос, и из-за стеклянной ширмы вышла молоденькая девушка.

«У меня здесь история болезни. Подозревают двустороннюю пневмонию. Рентгенограммы грудной клетки. Прямая и боковая». С этими словами санитарка ухватила Молигрубера, и вместе с моло­денькой девушкой они перетащили его на хромированный стол с выгнутой поверхностью.

«Вам раньше делали рентген?» — спросила молоденькая девушка.

«Нет, раньше никогда не делали. Не знаю даже, что это такое», — ответил Молигрубер.

«Ладно, мы скоро закончим, — сказала ему девушка. — Лежите на спине и делайте то, что вам скажут. Вот и все, что от вас требуется». Она покрутила какие-то ручки, изменяя положение большой короб­ки, которая висела над столом на хромированных трубках. Она нажа­ла кнопки, и появился слабый свет. На грудь Молигрубера упал луч в форме буквы «X». Удовлетворенная своей работой, девушка сказала: «А сейчас лежите, не двигаясь. Когда я скажу «дышать», вдохните глубоко и задержите дыхание. Понятно?»

«Да, я понял. Вы скажите мне, когда нужно задержать дыха­ние», — ответил Молигрубер.

Молоденькая девушка развернулась и удалилась в кабинку, ту самую, которая напомнила Молигруберу кабинку кассира. Через се­кунду она закричала: «А теперь вдохнуть воздух и держать, держать!» Раздался тихий свист. Затем девушка сказала: «Все, можно дышать!» Она подошла к столу и выдвинула что-то вроде ящика. Молигрубер только мог разглядеть, что она держит в руках большую плоскую металлическую коробку — большую, чем его грудная клетка. Девушка поколдовала над коробкой, затем достала другую и задвинула ее под крышку стола, на котором лежал Молигрубер. Затем она сказала: «А сейчас вы должны перевернуться и лечь лицом вниз». Она вцепилась в него и стала переворачивать, пока не решила, что пациент принял нужную позу. И снова она стала вращать какие-то ручки на черной коробке. И снова на грудь Молигрубера упал луч в форме буквы «X». Удовлетворившись всем сделанным, она снова развернулась и удали­лась в кабинку. Через секунду она закричала: «А теперь вдохнуть воздух и держать, держать!» Снова раздался тихий свист. Затем де­вушка сказала: «Все, можно дышать!» Так повторилось несколько раз, и Молигрубер потерял счет сделанным снимкам. Наконец к нему подошла женщина и сказала: «Я вывезу вас из кабинета, вы будете лежать в коридоре, пока мы не проявим снимки и не убедимся, что они получились нормально. Если снимки не получатся, я снова при­везу вас сюда. Если же со снимками будет все в порядке, вас отвезут в палату». С этими словами она открыла дверь и просто вытолкнула носилки из кабинета. Молигрубер подумал, что все это напоминает работу стрелочника. Очевидно, люди в больнице испытывают к паци­ентам не больше чувств, чем машинист к товарным вагонам.

Казалось, прошло долгое время, когда в коридоре появилась, шаркая ногами, маленькая девчушка — лет около четырнадцати. Она хлюпала и сопела носом, словно у нее был сильнейший насморк. Не говоря ни слова, она ухватилась за ручки носилок и стала толкать их вдоль коридора. Молигрубер поехал назад в свою палату, сопровож­даемый сопящей девчонкой, обеспечивающей движение носилок. Девчонка втолкнула носилки в палату и со словами: «Вот, получайте. Он полностью в вашем распоряжении», — развернулась и зашагала обратно.

Носилки покатились и, стукнувшись о стену, остановились. Ник­то не обращал внимания на Молигрубера. Наконец появился санитар и, придвинув носилки Молигрубера к кровати, сказал: «Ну, все в порядке. Врач вновь придет сюда примерно через час. Надеюсь, вы продержитесь».

Молигрубер вновь оказался в своей кровати. Санитар укрыл его простыней до самого подбородка и лениво покатил пустые носилки из палаты.

Через некоторое время в палату влетел другой санитар и притор­мозил у кровати Молигрубера. «Это вы вытащили вчера ребенка из воды?» — спросил он шепотом, разносящимся по всей палате. «Да, вроде я», — ответил Молигрубер.

«Понятно, так знайте, что здесь находится мать этой девочки, и она настаивает на том, чтобы увидеться с вами. Но мы сказали, что вы не можете ни с кем говорить, так как очень больны. Она — скандалис­тка». В этот момент из коридора донеслись звуки тяжелых шагов и на пороге появилась мать девочки в сопровождении полицейского. «Это он, он, — злобно закричала женщина, — он украл шляпку моей девочки». Полицейский приблизился к кровати и, глядя в упор на Молигрубера, жестко произнес: «Эта женщина утверждает, что вы сорвали шляпку с головы ее дочери и швырнули ее в воду».

«Но ведь это вранье, — запротестовал старик. — Я вытащил ребенка из воды в то время, когда все остальные просто стояли рядом и глазели, как девочка барахтается в пруду. Сама мать ничего не сделала, чтобы спасти свою дочь. Я не видел никакой шляпки. Что вы думаете, я сделал с ней? Съел, что ли?»

Полицейский обвел взглядом палату, а затем произнес громко: «Так это вы спасли ребенка, когда тот тонул? Значит, вы и есть тот герой, о котором я слышал?»

«Думаю, да»,— прозвучало в ответ.

«Так вы же не говорили мне об этом, — обратился полицейский к женщине. — Почему вы ничего не сказали, что он вытащил вашего ребенка из воды? Что же вы за мать, если могли смотреть на то, как тонет ваш ребенок, а затем предъявлять обвинения человеку, спасше­му его?» Женщина сначала покраснела, а затем побледнела от злости. Наконец она сдавленным голосом произнесла: «Но кто-то же должен был достать шляпку. Моя дочь осталась без своей шляпки, наверное, он забрал шляпку себе».

Полицейский подумал минуту, а затем сказал: «Я должен пойти на сестринский пост и позвонить начальнику». С этими словами он развернулся и вышел из палаты. Вскоре можно было услышать, как он, стоя невдалеке от лифта, говорил по телефону: «Да, сэр… Нет, сэр… Будет сделано, сэр». Затем он возвратился в палату и сказал женщине: «Мне приказали оштрафовать вас за предъявление ложных обвине­ний, если вы будете и дальше настаивать на этой несуразице. Так что вам лучше забыть об этой ерунде. Но если вы не согласны, то можем пройти вместе к начальнику, который настроен против вас весьма решительно». Не говоря ни слова, женщина развернулась и вышла из палаты, почти сразу же за ней последовал и полицейский.

Старик Молигрубер выглядел совершенно изможденным после всех этих разбирательств. Его дыхание стало еще более хриплым, и санитар, вошедший в палату, сразу же нажал на кнопку срочного вызова, едва взглянув на больного. Через минуту в палате появилась старшая сестра отделения и, бросив взгляд на Молигрубера, тут же торопливо выбежала. Слышно было, как она говорит по телефону с дежурным врачом.

Старик Молигрубер снова провалился в забытье. Эти яркие сно­видения были прерваны кем-то, расстегивающим пуговицы на его пижаме. «Раздвиньте занавески, сестра. Я хочу получше рассмотреть его грудь», — произнес над ухом Молигрубера мужской голос. Он открыл глаза и увидел, что над ним склонился новый, еще не знако­мый ему врач. Тот, в свою очередь увидев, что пациент пришел в себя, сказал: «У вас полно жидкости в легких, полно жидкости в плевраль­ной полости. Мы собираемся отсосать воду из вашей грудной клетки, чтобы вам стало легче дышать». В палату вошла женщина-врач, а за ней появилась медсестра с тележкой и подкатила ее к кровати. Женщина врач спросила: «Можете ли вы сесть?» Но Молигрубер оказался для этого слишком слаб, поэтому они усадили его, подоткнув одеяло под ноги и закрепив что-то вроде скатанной простыни на спинке кровати. Таким образом он удерживался в сидячем положении.

Женщина-врач стала делать подкожные инъекции в область ле­вой подмышки Молигрубера. Затем, выждав несколько секунд, она резко ткнула его иглой. «Нет, он не чувствует боли. Анестезия уже подействовала», — сказала она, отступая на шаг.

Сестра стала возиться с каким-то большим стеклянным сосудом с носиком на верхушке и с носиком у дна. Она аккуратно закрепила резиновые трубки на оба носика и наложила на них зажимы. Когда она подняла сосуд к свету, Молигрубер увидел, что он наполнен водой. Затем она подвесила сосуд к спинке кровати. После чего отступила в сторону, придерживая трубочку рукой, и Молигрубер увидел, что другая трубочка, выходящая из дна сосуда, опускается в ведро.

Второй врач возился с чем-то, стоя к Молигруберу спиной. Затем, явно удовлетворенный результатами своих манипуляций, он повер­нулся лицом к кровати, и у Молигрубера потемнело в глазах, когда он увидел огромную иглу или трубку, которую врач держал в руках. «Я собираюсь ввести этот троакар вам между ребер. А затем я собираюсь отсосать из плевральной полости жидкость. Когда мы сделаем все это, то сделаем вам искусственный пневмоторакс. Ваше левое легкое спа­дется благодаря этой операции. Но вначале мы должны отсосать жид­кость. Вам не будет больно… почти», — сказал он. После чего он приблизился к Молигруберу и медленно ввел стальную трубку ему между ребер. Ощущение было ужасным. Старику казалось, что его ребра прогнулись вовнутрь. С каждым ударом его сердце подпрыги­вало вверх — прямо к горлу. Первая попытка завершилась неудачей. Доктор сделал прокол в другом месте, но и это ни к чему не привело. Хмурясь все больше, доктор вгонял иглу в новые места. Наконец, после одного из отчаянных уколов, желтая струя хлынула из иглы на пол. «Быстрее, быстрее, сестра, — взволнованно закричал доктор, — подайте мне вон ту трубку!» Затем он натянул трубку на конец иглы. «Кажется, этот троакар совершенно тупой», — заявил он, ощупывая грудь Молигрубера.

Сестра склонилась возле кровати, и вскоре до слуха Молигрубера донеслось журчание воды. Женщина-врач, заметив изумление, напи­санное на лице старика, улыбнулась и стала объяснять ему: «Мы ввели этот троакар вам в межреберье, и он вошел в плевральный карман, где скопилась жидкость. Убедившись в том, что троакар находится там, где нужно, мы сняли оба зажима с бутылки с водой, которую вы видели. Теперь эта вода — чистая дистиллированная вода — вытесня­ет жидкость из вашей плевральной полости благодаря разнице в дав­лении. Очень скоро вы почувствуете себя намного лучше», — заявила она с убежденностью, которую, очевидно, действительно испытыва­ла.

Старик становился все более и более бледным, впрочем, его лицо и раньше не отличалось особым румянцем. «Сестра, подержите вот это!» — сказал врач. Затем отвернулся к столику, позвенел там метал­лом и стеклом, после чего вновь подошел к пациенту и одним быст­рым движением вонзил иглу туда, где, как казалось Молигруберу, находилось его сердце. Вначале он подумал, что вот-вот должна нас­тупить смерть. Но после первого шока Молигрубер почувствовал во всем теле тепло и покалывание, а затем услышал, что сердце стало биться ровнее и сильнее. Легкий румянец возвратился на его лицо. И доктор, явно воспрянув духом, весело спросил: «Ну как, полегчало?»

«Вы считаете, что следует поставить капельницу?» — спросила женщина-врач.

«Да, думаю, капельница не помешает, — ответил ее коллега. — Сестра, принесите нам все необходимое».

Сестра выбежала из палаты и тут же вернулась, катя перед собой что-то напоминающее длинный шест с крюком на конце. На нижнем конце шеста были колесики. Сестра придвинула штатив к правой стороне кровати, а затем закрепила бутылочку на самом верху. Она расправила какие-то резиновые трубки и передала их концы доктору, который осторожно вонзил иглу в правую руку Молигрубера. Сестра убрала зажим с трубки, и Молигрубер испытал странное чувство от­того, что жидкость стала сочиться в вену. «Ну, а теперь, — сказал доктор, — все будет в порядке. Лежите спокойно». Старик закивал головой, а затем снова провалился в сон. Врач склонился над ним и тихо сказал: «Не нравится мне его вид. Присматривайте за ним, сест­ра». После этого оба врача вышли из палаты, оставив сестру у изго­ловья спящего.

Позже, когда день начал клониться к вечеру, сестра разбудила старика и сказала ему: «О, сейчас вы выглядите намного лучше, может быть, перекусите?»

Старик механически закивал головой. Мысль о еде его не вдох­новляла, но что было делать, если сестра настаивала? Она поставила поднос на столик рядом с кроватью и стала кормить его из ложечки, приговаривая: «Ешьте, ешьте. Мы слишком много старались, чтобы позволить себе потерять вас». Молигрубер не успевал проглатывать то, что было у него во рту, как сестра запихивала новую порцию.

В этот момент в палату вошел полицейский и, раздвинув занавес­ки, остановился прямо перед кроватью Молигрубера. «Я удерживаю газетчиков подальше от вас, — заявил он. — Похоже, они собираются взять больницу штурмом. Они хотят, чтобы завтрашние газеты пест­рели заголовками вроде: «Мусорщик спасает ребенка», а мы объясня­ем им, что вы слишком больны, чтобы говорить сейчас с кем-либо. Но может, вы все же хотите встретиться с журналистами?»

Старик отрицательно покачал головой со всей энергией, на какую был способен. «Нет, нет, — заговорил он, — неужели они не могут оставить в покое старика перед смертью?»

Полицейский со смехом ответил: «Ну, ну, в вас еще полно сил. Скоро вы снова возьметесь за свою тачку и метлу и отправитесь убирать мусор за всеми этими людишками. Но пока мы будем дер­жать прессу подальше от вас. Мы пригрозим газетчикам, что примем против них меры, если они проберутся сюда, когда вы еще так слабы». С этими словами он покинул палату, а сестра возобновила процесс кормления. Так что еда, казалось, вот-вот полезет из ушей старика Молигрубера.

Приблизительно через час в палату вернулся доктор. Вначале он осмотрел Молигрубера, а затем склонился и стал изучать бутылочку, стоящую под койкой. «Ага, — воскликнул он, — похоже, вся жид­кость вышла из этого кармана. А сейчас мы накачаем туда немного воздуха, чтобы легкое спалось». Затем он пустился в разъяснения: «Видите ли, мы закачиваем воздух в плевральную полость, с тем, чтобы он сдавил легкое. Некоторое время вы не сможете дышать им, и оно немного отдохнет. Я также предпишу вам кислород». Затем он высунул голову из-за занавески и крикнул: «Эй там, ребята! Прекра­тите курить! Нельзя курить, когда устанавливают кислородную палат­ку!» Тут же раздались гневные возражения со стороны других пациен­тов. Один сказал: «Почему мы должны отказаться от удовольствия, только из-за этого старикашки? Что он для нас сделал такое?» И мужчина демонстративно закурил новую сигарету.

Доктор отправился на сестринский пост и стал звонить куда-то по телефону. Вскоре появился санитар, и Молигрубера медленно повезли в индивидуальную палату вместе с капельницей. «Хорошо, — сказал врач, — теперь мы можем обеспечить вас кислородом, не рискуя вызвать пожар в больнице. Все будет в порядке».

Вскоре кислородная палатка была установлена, трубка, по кото­рой подавался кислород, была присоединена к специальному крану, выходящему из стены, и Молигрубер, вдыхая кислород, почувствовал себя намного лучше. «Вы будете дышать кислородом всю ночь, — сказал доктор, — а к утру почувствуете себя совершенно по-новому». И с этими словами он покинул палату.

И снова старик забылся сном, но на этот раз более спокойным. Но вечером в палату пришел еще один врач, которого Молигрубер ни­когда раньше не видел. Он внимательно обследовал старика, а затем заявил: «Я собираюсь извлечь троакар, думаю, вся жидкость, скопив­шаяся в этом месте, уже дренирована. Приблизительно через час вам сделают еще один рентгеновский снимок, а затем мы решим, как поступить с вами в дальнейшем». Он развернулся и вышел, но затем вновь появился в дверях и спросил: «Нет ли у вас родственников? Кому следует сообщить о вас?»

Молигрубер ответил: «Нет, у меня нету никого. Я один во всем мире. Но надеюсь, что с моей старой тачкой ничего не случится».

Врач со смехом сказал: «О, да, с вашей тачкой все в порядке. Ваши коллеги позаботились, чтобы ее отвезли на так называемую «стан­цию». Так что ваша тачка в полной безопасности, а нам остается заботиться только о вас. Постарайтесь поспать». Прежде чем врач вышел за дверь, Молигрубер вновь заснул. Ему снились раздражен­ные матери, требующие, чтобы он возвратил шляпки их дочерям, ему снились неистовые репортеры, толпящиеся у его кровати. Когда он открыл глаза, то обнаружил, что санитар отсоединил его капельницу и готовится к тому, чтобы вновь повезти его на рентген.

«Можно ли мне войти? Я священник», — раздался невдалеке меланхолический голос. Молигрубер открыл глаза и с удивлением уставился на фигуру, появившуюся перед ним. У кровати стоял очень высокий, худой человек, облаченный во все черное, если не считать белого воротничка, обтягивающего шею под самым адамовым ябло­ком, которое энергично ходило вверх и вниз, словно собираясь сор­ваться с этого тощего горла. Лицо было бледным с ввалившимися щеками и крупным красным носом. Священник присел рядом с кро­ватью Молигрубера и, внимательно глядя прямо ему в глаза, сказал: «Я священник и изучаю здесь психологию. Таким образом, я могу помогать больным, лежащим в этой больнице. Я учился в Мэритемезе». Молигрубер нахмурился и произнес: «А я учился в Гэлгэри — на городской свалке».

Священник взглянул на него и сказал самым серьезным тоном: «Я невыразимо расстроился, узнав, что в учетной карточке не значит­ся ваша принадлежность ни к одной религии. Я пришел, чтобы при­нести вам Слово Божье».

Старик нахмурился еще больше. «Слово Божье? — сказал он. — Почему вы считаете, что я расположен слушать всяческую болтовню о Боге. Что сделал для меня Бог? Я рос сиротой». Все это он произнес с видом крайнего раздражения, не желая разбираться в том, насколь­ко логично звучали его слова. «Моя мать ничего не хотела для меня делать, а мой отец мог быть любым из сотни мужчин, которых она в то время знала. Я должен был заботиться сам о себе с тех пор, как себя помню. В детстве меня научили молиться, и я молился. Но это мне ничего не дало. Наконец я получил работу мусорщика на городской свалке».

Священник опустил глаза, покрутил пальцами в воздухе, а затем произнес: «Вы находитесь сейчас в очень опасном положении из-за вашей болезни. Готовы ли вы встретиться со своим Создателем?»

Молигрубер посмотрел прямо в глаза сидящему рядом с ним человеку и ответил со злостью в голосе: «Откуда я могу знать, кто создал меня? Я же объяснил вам, им мог быть любой из сотни муж­чин. Не думаете ли вы, что Бог спустился на землю, чтобы вылепить меня из теста?»

Священник казался шокированным и оскорбленным. Когда он, наконец, ответил, голос его звучал еще более меланхолично: «Вы нас­мехаетесь над Богом, брат мой. Вы должны подготовиться к встрече со своим Создателем, со своим Богом, так как, возможно, в скором времени, вам предстоит явиться на Его Суд. Готовы ли вы к этому?»

Молигрубер воинственно воскликнул: «Действительно ли вы ве­рите во всю эту чушь об иной жизни?»

«Конечно же, верю, конечно же, верю, — сказал священник. — Это написано в Библии, и каждому известно, что следует верить все­му, что написано в Библии».

На это старик ответил: «А я не верю. В юности я немного читал, собственно говоря, я даже ходил в Библейскую Школу, и тогда я понял, что все это чистейшей воды вранье. Когда ты умер, то умер, — вот что я всегда говорю. Когда человек умирает, его закапывают, а потом, если у него есть родственники (лично у меня их нет), они являются на могилу с цветами и бросают их сверху на кучу земли, под которой лежит умерший. Вам не удастся убедить меня в том, что существует еще и другая жизнь, после этой. Как по мне, то и эта жизнь не особенно-то нужна!»

Священник в возбуждении вскочил на ноги и стал расхаживать взад и вперед по палате, взад и вперед, пока у старика Молигрубера не закружилась голова от вида этой развевающейся черной рясы, подоб­ной крыльям ангела смерти.

«Однажды я стал листать книжицу, которую написал парень, живущий в моем районе. Его зовут Рампой, и он тоже пишет всякую чепуху о жизни после смерти. Каждому ясно, что все это ерунда. Когда ты умер — то умер, и чем дольше ты лежишь, тем сильнее от тебя воняет. Мне приходилось подбирать нескольких покойников — пьянь всякую. Так вот через некоторое время к ним невозможно было подойти — так от них несло».

Священник тяжело опустился на стул, медленно покачал указательным пальцем перед лицом Молигрубера и, выдержав паузу, про­изнес со сдерживаемой злостью: «Вы пострадаете из-за этого, друг мой, вы пострадаете. Вы упоминаете всуе имя Божье, вы насмехаетесь над Священным Писанием. Не сомневайтесь, Бог обрушит всю ярость на вас!»

Молигрубер беззвучно подвигал челюстями несколько секунд, а затем сказал: «Как это получается, что ваш брат все время разглаголь­ствует о Добром Боженьке, Отце Небесном, любящем всех своих чад, проявляющем терпимость и безграничное сострадание, а в следую­щую минуту вы грозите, что этот же Бог станет мстить нам? И вот что еще мне не ясно, мистер: в вашей книжке сказано, что если вы не примете Бога в сердце свое, то отправитесь в ад. Я не верю в ад также, но если допустить, что все это правда, то что произошло со всеми теми людьми, которые жили до того, как появился именно ваш Бог, тот Бог, о котором говорится в вашей религии? Что вы на это скажете. А?»

Священник вновь поднялся на ноги. Его голос дрожал от злости, лицо залилось краской. Потрясая поднятым кулаком, он сказал: «Пос­лушайте, дорогой мой, я не привык говорить с людьми, подобными вам. Если вы не примете Слова Божьего, вас поразит смерть». Он приблизился к койке, и Молигруберу показалось, что человек в чер­ном собирается ударить его. Потому, с отчаянным усилием, Молигру­бер присел на кровати. Острая боль пронзила его грудь. Молигруберу показалось, что ребра сломались. Его лицо посинело, и он упал на постель, издав какой-то всхлипывающий звук. Глаза оставались полу­открытыми.

Священник побледнел и, бросившись к двери, закричал: «Быс­трее, быстрее идите сюда. Человек умер. Он скончался в тот момент, когда я говорил, что Бог обрушит на него кару за его безбожье». После этого он бросился по коридору и влетел в открытую кабину лифта. Ничего не видя перед собой, он умудрился нажать на кнопку со стрел­кой, указывающей вниз.

Сестра, высунув голову из-за угла, громко сказала: «Что это наш­ло на старую перечницу? Это пугало может довести до инфаркта любого человека. С кем это он только что говорил?» Санитар, появив­шийся из-за другого угла, отвечал: «Не знаю точно. Возможно, с Молигрубером. Надо пойти и проверить, все ли с ним в порядке». Оба они направились в отдельную палату, где и нашли Молигрубера, все еще сжимающего свою грудь руками. Веки были полуоткрыты, нижняя челюсть свисала. Сестра бросилась к кнопке срочного вызова и надавила ее несколько раз, используя особый код. Вскоре по интер­кому раздался приказ: доктору Такому-то срочно явиться в индиви­дуальную палату.

«Я думаю, что нам самим следует попытаться привести его в чувства, а то доктор будет слишком суетиться, — сказала сестра. — Ах, вот и доктор!» Врач вошел в маленькую палату и тут же затараторил: «Боже мой, боже мой, что случилось с этим человеком! Вы только взгляните на выражение его лица! А я-то надеялся, что мы сможем поставить его на ноги через несколько дней!» Он бросился к кровати, одновременно вытягивая стетоскоп и вставляя трубки себе в уши. Затем, расстегнув пуговицы на пижаме больного, он приложил раст­руб стетоскопа к его груди. Правая рука доктора стала нащупывать несуществующий молигруберовский пульс. «Все, он умер, он умер. Я пойду в ординаторскую и приготовлю свидетельство о смерти. А вы, сестра, пока отвезите тело в морг. Нам нужно поскорее освободить эту койку. У нас такой наплыв пациентов сегодня!» С этими словами он вытащил трубки из ушей, сделал отметку в истории болезни Мо-лигрубера и вышел из палаты.

Сестра и санитар сняли одеяло, которым был укрыт Молигрубер, подвязали штанины пижамы и застегнули пуговицы на его груди. Сестра велела санитару привезти носилки, и скоро тот появился с теми же самыми носилками, на которых Молигрубер путешествовал в рентгеновский кабинет. Затем сестра и санитар подняли верхний щит носилок, под которым оказалась вторая полка. Вот на эту полку они и положили молигруберовское тело и тщательно закрепили его специальными ремешками (так как ронять мертвецов на пол в боль­нице считалось дурной приметой). Затем они накрыли носилки прос­тыней, так что мертвое тело стало совершенно незаметным для пос­торонних глаз.

Санитар захихикал и произнес: «Не случится ли с каким-нибудь посетителем припадок, если он узнает, что на этих вроде бы пустых носилках лежит мертвец?» С этими словами он вытолкнул носилки в коридор и направился, посвистывая, по направлению к лифту. В лиф­те он нажал кнопку с надписью «Подвал» и поехал вниз, останавлива­ясь чуть ли не на каждом этаже, чтобы впустить или выпустить попут­чиков. Наконец кабина лифта опустела, и он доехал до подвала в полном одиночестве. Там он снова покатил носилки по длинному коридору, постучал в какую-то дверь и сказал открывшему: «Вот и еще один для вас. Только что умер у себя в палате. Не думаю, что будет вскрытие. Просто подготовьте тело как положено».

«Какие-нибудь родственники?» — спросил работник морга.»

«Родственников нет, — ответил санитар. — Наверное, похоронят за счет городских властей, так как он был уборщиком улиц. Но скорее всего в безымянной могиле — ведь наши власти очень прижимисты». Закончив тираду, он помог работнику морга перенести тело с носилок на стол. Прихватив простыню, прикрывавшую тело, санитар удалил­ся, весело насвистывая все ту же мелодию.

Глава 3