Тибетский лама

Глава 8

Вздрогнув, как от удара, Хоги МакОгуошер рывком вернулся к действительности и тотчас упрекнул себя — это сколько же вре­мени пропало зря? Да что там время — слепящая боль накатила с новой силой, и схватившись за грудь, он подумал, не уготован ли ему тот же конец, что и отцу.

Дверь в кабинет тихонько приоткрылась. Хоги удивленно поднял глаза. Это еще что такое? Неужто какой-нибудь грабитель явился обчистить офис? Что это за уловки? Дверь приоткрылась чуть шире, и возникшее в просвете лицо уставилось на него одним глазом — секретарша! Поймав взгляд хозяина, она вошла в кабинет, румяная от смущения: «О, мистер Хоги, я так за вас беспокоилась. Я дважды заходила в кабинет, а вы ничего не заметили. Я уже собиралась зво­нить врачу. Надеюсь, вы не подумали, что я за вами шпионю?»

Хоги добродушно улыбнулся. «Нет, милочка, я знаю, что шпио­нить вы не станете, и мне немного неловко, что я вас так встрево­жил. — И он чисто по-еврейски вопросительно поднял брови. — Ну? Вы что-то хотите спросить?»

Секретарша помедлила в нерешительности: «Мистер Хоги, в пос­ледние дни не только я, но и другие сотрудники заметили, что вам докучают сильные боли. Почему бы вам не пройти тщательное обсле­дование, сэр?»

«А я уже обследовался — у меня стенокардия, словом, грудная жаба, так что, по-видимому, мне придется уйти с поста президента компании — если я до этого доживу. А посему я намерен назначить преемника. Возможно, завтра после обеда надо будет созвать Совет директоров, так что попрошу вас известить всех членов Совета».

Секретарша кивком подтвердила полученное распоряжение: «О, мистер Хоги, я так надеюсь, что все еще будет хорошо. Может, позво­нить миссис МакОгуошер и предупредить, что вы едете домой?»

«Нет, нет, — возразил Хоги. — Жена и без того тревожится за меня, так что вызовите лучше шофера и велите подогнать машину к подъезду. А я тем временем сойду вниз и подожду в вестибюле. Пусть зайдет за мной, как только подъедет».

Лениво пробежав глазами по нескольким лежащим на столе бу­магам, Хоги резким движением схватил их в охапку и запихнул в открытый сейф. Бросив взгляд на часы, он окинул глазами кабинет и запер сейф, после чего просмотрел содержимое ящиков стола, запер все до единого и не спеша спустился по лестнице в вестибюль.

Хоги жил в одном из новых пригородов, милях в восемнадцати от офиса. Это был довольно обширный, недавно застроенный район. По дороге домой Хоги удивленно смотрел на новостройки — прежде он их просто не замечал. По пути с работы и на работу он обычно сидел, уткнувшись носом в деловые бумаги, а теперь впервые в жизни просто глядел в окно на кипящую ключом жизнь и думал: пожалуй, скоро и я умру, как умер отец, а жизнь будет идти своим чередом без меня.

«О, Хоги, я вызову врача, — воскликнула миссис МакОгуошер. — Сейчас же позвоню ему. Лучше всего доктору Роббинсу. Он тебя знает, как никто». Она бросилась к телефону и вскоре связалась с секретаршей доктора. Поначалу в свойственной секретарям манере эта особа держалась весьма высокомерно: «О, доктор Роббинс очень занят, пусть ваш муж сам приедет на прием». Но миссис МакОгуошер отлично знала, как разговаривать с людьми такого сорта, и тотчас заявила: «Вот что, милочка, если до вас не доходят мои слова, то я немедленно позвоню жене доктора. Мы с ней близкие подруги».

Хоги тем временем сел перекусить и нехотя ковырял вилкой в тарелке. Есть совершенно не хотелось. Он неважно себя чувствовал и побаивался перегружать сердце сытным обедом. «Пожалуй, пойду, прилягу, — сказал он, вставая из-за стола. — Думаю, доктор Роббинс приедет часа через два-три. Странный народ, эти нынешние медики. Сострадания к больному у них ни на грош — один гольф на уме, и чтобы вовремя поступали чеки». С этими словами он медленно с натугой стал подниматься по ступенькам. В спальне он порылся в карманах, выложил на тумбочку у кровати всю мелочь, затем аккуратно сложил снятую одежду и, надев свежую пижаму, — ведь придет врач! — улегся в постель. Какое-то время он просто лежал, раз­мышляя о том, как почти в точности испытывает то, что довелось испытать его покойному отцу.

«Пресвятая Дева, Матерь Божия, — начал молитву Хоги, — пре­будь с нами ныне и в час нашей смерти». В этот момент где-то в отдалении послышался звонок и вслед за ним торопливые шаги. За­тем скрип открывшейся двери, приглушенный говор, и вверх по лес­тнице взбежала горничная. «Доктор приехал, сэр. Провести его на­верх?»

«Что? Ах, да, проводите тотчас же».

Вошедший доктор лаконично поздоровался и, достав из кармана стетоскоп, тщательно прослушал всю грудную клетку больного. «Да, мистер МакОгуошер, — вымолвил он наконец, — приступ у вас не­шуточный. Ну, да ничего, мы вас вытащим, нам не привыкать. Так что беспокоиться не о чем». И присев на край кровати, он повторил старую песню о том, что первейшим симптомом стенокардии являет­ся страх близкой смерти. «Что ж, рано или поздно все мы покидаем этот мир, даже врачи. Не родился еще врач, способный исцелить сам себя, так что все мы смертны, а смертей на своем веку я повидал достаточно. Но ваше время еще не пришло. В этом я уверен. — Он немного помолчал, поджав губы. — Вам, пожалуй, понадобится днев­ная и ночная сиделка. И вам будет спокойнее, и вашей жене, которая и без того крайне встревожена — кстати, совершенно напрасно — вашим состоянием. Если вы не против, сиделок я организую сам».

«Ах, доктор, — ответил Хоги, — лучше вас этого никто не сделает. Может быть, есть смысл устроить все так же, как было при отце, — две сиделки днем и одна ночью. Разумеется, я буду вам весьма приз­нателен».

Некоторое время спустя в спальню Хоги поднялась сиделка. Раз­драженно окинув взглядом эту угловатую мымру, он подосадовал, что ему не прислали хорошенькую медсестру с пышными формами. Впрочем, сиделка оказалась весьма деловитой и тотчас принялась наводить порядок в комнате, перевернув все вверх дном так, что бедняга Хоги уже не знал, на каком он свете. С этими женщинами всегда так, думал он, вечно умудряются так прибрать в доме, что после уборки ничего не найдешь. Делать нечего — когда ты болен, волей-не­волей приходится с этим мириться.

Ночь не принесла желанного покоя. Приступы боли чередова­лись с приемом все новых лекарств, и, казалось, прошла целая веч­ность, прежде чем сквозь щели венецианских жалюзи просочились первые проблески зари. Более скверной ночи у него в жизни не было, подумал Хоги, и едва в спальню вошла жена, поспешил сказать: «Ду­маю, мне сегодня же надо повидать священника и исповедаться». Спустившись вниз, жена набрала телефон католического священни­ка. После бурных словесных излияний, послышались наконец дол­гожданные слова миссис МакОгуошер: «Я так рада, отец мой, так рада. Муж тоже будет очень рад, если вы сможете его навестить».

Ближе к вечеру в дом пожаловал священник. Хоги выпроводил сиделку, и они остались наедине. «Могу заверить, мистер МакОгуо­шер, — сказал священник, — что вы всегда были безупречным като­ликом, и когда придет ваш последний час, вы вне всякого сомнения отправитесь на небеса, ведь вы так много добра сделали для Церкви. И я присоединяю свои молитвы к вашим». С этими словами он опус­тился на колени прямо посреди спальни и елейным голосом промол­вил: «Помолимся вместе?»

Хоги согласно кивнул. Подобные вещи всегда приводили его в смущение. Ему вспомнился отец, старый добрый еврей, — которого он никогда не стыдился. Да и сам-то он кто такой, как не вероотступ­ник, предавший религию своих предков? Он где-то читал, что нельзя отрекаться от своей веры без достаточно веских оснований, а разве можно считать веским основанием положение в обществе!

Этой ночью Хоги долго лежал без сна, погрузившись в раздумья. Боль куда-то отступила, но недомогание как было, так и осталось. Где-то в глубине сердца затаилась странная пустота, и временами ему казалось, что оно БЬЕТСЯ НАОБОРОТ. Так он и лежал в темноте, глядя в ночное небо поверх деревьев, приникших к окнам спальни. Он размышлял о жизни, размышлял о религии. Согласно преподан­ным ему догмам, Царство небесное оставалось бы для него за семью печатями, не стань он приверженцем учения Иисуса Христа. Он раз­думывал над тем, что стало со всеми душами, обитавшими на Земле за многие тысячи лет до христианства, о многих миллионах тех, кто исповедует иные веры, — что стало с ними. Была ли хоть доля правды в том, что, не будучи католиком, нельзя попасть в Царство небесное? Так в этих размышлениях он и погрузился в глубокий спокойный сон.

Через несколько дней состояние Хоги заметно улучшилось. Врач не скрывал удовлетворения. «Ну, мистер МакОгуошер, — пообещал доктор Роббинс, — совсем скоро я разрешу вам вставать, и вы сможе­те отправиться на столь необходимый вам отдых. Вы уже решили, куда поедете?»

Хоги уже не раз задумывался над этим, но так и не мог прийти к окончательному решению. Куда же поехать? Собственно говоря, при­давленный бесконечной усталостью, он и не хотел никуда ехать. Боль ослабела, но, сам не зная почему, он чувствовал себя не в своей тарелке — в глубине груди что-то по-прежнему надсадно ныло, не давая по­коя. Правда, доктор сказал, что его дела пошли на поправку, да и сиделки твердят, что ему лучше. Даже преподобный отец, навестив его, сказал, что милостью Господней он выздоравливает.

Наконец наступил день, когда Хоги было разрешено встать с постели. Он надел уютный теплый халат и немного постоял у кровати, глядя в окно на проносящиеся мимо автомобили, на соседей, с любо­пытством глазевших из-за полуприкрытых занавесок. Однако что толку торчать в спальне, не лучше ли спуститься вниз.

Он медленно подошел к двери и не без труда открыл ее. Взявшись за ручку, он не сразу сообразил, что с ней делать — повернуть, толк­нуть или потянуть на себя. Он немного постоял, пытаясь разобраться, как действует ручка, пока наконец случайно не повернул ее, и дверь открылась так стремительно, что он едва не упал навзничь.

Он вышел в выстланный пушистым ковром коридор, добрел до верхней площадки и ступил сначала на верхнюю ступеньку, затем ниже, еще ниже и еще. И вдруг болезненно вскрикнул. Боль, бешеная, слепящая, неумолимая! Он резко обернулся, ища за спиной убийцу, который всадил ему нож в спину, потерял равновесие и беспомощно рухнул на лестницу вниз головой.

К счастью, врач как раз входил в дом. К упавшему с лестницы Хоги со всех ног бросились и врач, и миссис МакОгуошер, и горнич­ная, столкнувшись у нижней площадки над неподвижно лежащим хозяином. Первым опомнился доктор — он быстро опустился на колени, распахнул халат, выхватил стетоскоп и приложил его к груди больного.

Схватив саквояж, он молниеносно открыл его — наш доктор был весьма предусмотрителен — и достал лежавшую наготове ампулу.

Перед глазами Хоги, словно в тумане, промелькнул вонзившийся в руку шприц. Резкая боль от укола — и он провалился в беспамятство.

Странное гудение, покачивание, толчки. Где-то в немыслимой дали невнятный говор. Хоги не мог понять, что происходит. Но тут вдруг надсадно взвыла автомобильная сирена, и открыв глаза, Хоги понял, что лежит в машине скорой помощи, крепко привязанный к носилкам. На соседнем сиденье неловко примостилась его жена. До чего же она расстроена, подумал он, заодно удивляясь, почему никто до сих пор не придумал более удобных сидений для друзей или родных пациента.

Затем его внимание переключилось. Странное дело, подумал он, на спусках ноги оказываются выше головы, а на подъемах — наобо­рот, совсем как на качелях. Все вокруг приобрело какой-то необыч­ный вид. Стоило машине остановиться перед светофором, как прохо­жие с нездоровым любопытством начинали заглядывать в окна. К тому же некоторых людей окружало странное сияние невиданных прежде цветов и оттенков. Не давая себе труда задуматься над причи­ной этого явления, он позволил мыслям свободно блуждать, переходя с одного предмета на другой. Перед машиной что-то лязгнуло, и нырнув в мрачный туннель, она резко затормозила. Водитель и сани­тар мигом выскочили и открыли дверцу. Сначала они помогли выйти жене, затем со стуком и грохотом вытащили носилки, что-то там подкрутили, и носилки приподнялись фута на четыре, превратив­шись в удобную каталку. Санитар буркнул жене Хоги: «Ступайте в контору и сообщите все необходимые сведения: номер страховки, возраст, диагноз, фамилию врача, номер карточки социального стра­хования, словом, все. Как только справитесь, приходите в палату XYZ». Санитары дружно взялись за носилки и покатили их вверх по длинному пандусу, — нечто похожее было и у Хоги на фабрике. Несмотря на тусклое освещение, они явно хорошо знали дорогу, рез­во катя носилки и здороваясь по пути с медсестрами и врачами.

Хоги лежал, робко поглядывая по сторонам, раздумывая то над тем, то над этим. Тут носилки остановились, и краешком глаза он заметил, что санитар жмет на кнопку, должно быть, лифта — да, так и есть. Вскоре раскрылись настежь широкие створки, и двое санита­ров ловко вкатили носилки в кабину. Створки со стуком закрылись, и лифт тронулся вверх. Прошло, казалось, довольно много времени, и наконец лифт остановился, легонько покачиваясь на тросах подвески.

Дверь открылась, и в кабину хлынул яркий свет. Хоги не без труда разглядел разместившийся рядом с лифтом сестринский пост.

«Приступ стенокардии по скорой. Куда его везти?» — спросил один из санитаров.

«Ах, этого? Минутку, сейчас посмотрим. Ага, вот оно. Блок ин­тенсивной терапии», — ответила дежурная сестра. Санитары кивнули и покатили носилки по гладкому полу коридора. Послышался чей-то приглушенный говор, затем стук инструментов, звон металла по стек­лу, и каталка, резко повернув, въехала в распахнутую дверь.

Остановка. Хоги растерянно огляделся по сторонам, оказавшись в новом для себя месте. Это была просторная палата с доброй дюжи­ной коек. К его изумлению, женщины и мужчины лежали вперемеш­ку на соседних койках, и Хоги страшно смутился при мысли о том, что может оказаться в постели с какой-нибудь женщиной — ну, не то чтобы совсем, но в одной палате. Он что-то пробормотал, и к нему из-за спины наклонился санитар: «Что?»

Хоги повторил: «А я и не знал, что здесь мужчины и женщины лежат в одной палате».

Санитар расхохотался: «Да это же Блок интенсивной терапии, и тем, кто здесь лежит, не до ЭТОГО!» Тут опять все пришло в движе­ние, послышались тихие голоса, невнятные разговоры, и его носилки покатили вперед. Затем санитар сказал: «Вас подвезли прямо к крова­ти. Сами перебраться сможете?»

Хоги отрицательно покачал головой, и санитар сказал: «Ладно, управимся сами — просто перетащим вас на кровать. Высота почти одинаковая. Ну, взяли!»

Хоги рывком подняли и перевалили на больничную койку. Убрав носилки, санитары вышли из блока. Подошедшая медсестра припод­няла бортики кровати так, что Хоги оказался словно в клетке, разве что без крышки.

«Я ведь не дикий зверь и никому не опасен», — заметил он.

«Ну, из-за этого огорчаться не стоит, — ответила медсестра. — Мы всегда поднимаем бортики, чтобы пациент случайно не свалился на пол. Это помогает избежать судебных тяжб!» И, спохватившись, добавила: «Потерпите еще немного. Доктор придет, как только осво­бодится».

И Хоги остался лежать. Он не знал, сколько прошло времени. Случайно открыв глаза, он увидел рядом жену, потом она исчезла в  смутной сероватой дымке, застилавшей глаза. Позже вокруг него столпилась куча народу. Кто-то расстегнул пижаму, затем холодное прикосновение стетоскопа, резкая боль в руке от укола — и, как в тумане, трубки, тянущиеся от руки к чему-то — ЧЕМУ-ТО, чего издалека не разглядеть. Предплечье другой руки что-то сдавило, пос­лышался звук накачиваемого воздуха, и мужской голос, назвав вслух какие-то цифры, выдохнул «Ого!» Потом все исчезло.

Время остановилось. Времени больше не существовало. Как сквозь туманную пелену, Хоги ощущал перемещение коек, а может, это были каталки, что-то все время позвякивало и постукивало, в нос то и дело ударял раздражающий запах, но что это было — он не понимал.

Он смутно осознал, что рядом с ним или над ним — кто знает? — разговаривают двое. Доносились лишь невнятные обрывки фраз: «Кардиостимулятор?» — «Не знаю, на всякий случай будем держать наготове электроды шокового стимулятора — мне это тоже не нра­вится. И все же не исключено, что он еще выкарабкается. В любом случае стоит рискнуть». Голоса растаяли вдали, словно унесенные ветром. Хоги снова впал в дремоту, из которой его вырвал чей-то вопрос: «Ну, мистер МакОгуошер? Как вы теперь? В порядке? Мистер МакОгуошер! Мистер МакОгуошер! Вы меня слышите? Мистер Ма-когуошер, отзовитесь, отзовитесь! О, Боже, Боже, — продолжал тот же голос, — надо взять кровь на анализ, а я никак не найду эту проклятую вену!» — «Попробуй с другим турникетом, — посоветовал другой голос. — Иногда получается — вот этот, с широким банда­жом». Кто-то, похоже, возился с его рукой. Что-то неприятно сжало его предплечье, так что вздулись кончики пальцев, затем резкий укол и возглас: «Есть наконец-то, теперь все в порядке».

Разговоры в палате понемногу смолкали, стихала суета, лишь где-то прозвенел колокольчик — раз, два, три, — и все. Три часа, подумал Хоги. Интересно, день сейчас или ночь. Не знаю. И вообще не знаю, что со мной происходит. Ну, ничего не поделаешь.

И опять голоса. «Может, ему пора принять последнее причастие, доктор?» — тихо спросил кто-то. «Пожалуй, об этом стоит подумать, — симптомы скверные. Об этом стоит подумать». — Хоги попытался открыть глаза. До чего же все странно — над ним склонился человек в черном. Может, он уже попал на небеса в сопровождении черного святого? Однако чуть позже он сообразил, что это больничный капел­лан.

А время все шло. В тускло освещенной палате слабо поблескива­ли загадочные инструменты, мигали огоньками приборы. Едва разли­чимо вспыхивали то желтые, то красные, то зеленые светлячки, а временами загорались и гасли белые. Где-то за окном запела птица. Вскоре, негромко шурша сандалиями или тапочками, в палату вошли несколько медсестер и санитаров. Тихо перемолвившись с ними нес­колькими фразами, ушел персонал ночной смены. Утренняя смена начала обход, шепотом расспрашивая больных о самочувствии, ше­лестя бумагами и рулонами самописцев. Наконец, дошла очередь и до Хоги. «О, сегодня вы выглядите получше, мистер МакОгуошер», — сказала сестра. Хоги немного удивился — ведь она видит его в первый раз. Склонившись над больным, сестра чуть пригладила одеяло и перешла к следующему пациенту.

В палате посветлело — наступило утро. Далеко на востоке выныр­нул и начал подниматься над краем земли красный овал, мало-помалу превращаясь в полный ярко-алый шар, и едва рассеялся утренний туман, солнце засияло чистым ярким светом.

В Блоке интенсивной терапии возобновилась привычная дневная суета: одних пациентов умывали, других кормили, кое-кого даже че­рез вену. Не оставили в покое и Хоги. Одна сестра взяла кровь на анализ, другая измерила давление. Затем появился доктор и, заметив: «А вы молодец, мистер МакОгуошер, скоро встанете на ноги», — тотчас ушел.

Прошло несколько часов, а может и дней, и Хоги, наконец, смог сидеть в кровати. К нему подошли две медсестры: «Мы переводим вас в отдельную палату, мистер МакОгуошер. Интенсивная терапия вам больше не нужна. У вас в тумбочке есть что-нибудь?»

«Нет, — ответил Хоги. — Только то, что на мне».

«Хорошо, тогда мы сейчас вывезем вас, держитесь крепче». — С этими словами сестры разблокировали колесики кровати и осторож­но покатили ее вместе с капельницей, и при выезде из палаты он увидел, как на освободившееся место вкатывают койку с новым паци­ентом.

Хоги огляделся с естественным любопытством человека, оказав­шегося в госпитале или как-то иначе ограниченного в передвижени­ях. Его привезли в довольно уютную маленькую палату с закрепленным у самого потолка телевизором, кроватью и одним окном. Рядом с кроватью виднелся стенной шкаф и умывальник. На узком выступе у шкафа виднелась кнопка вызова сестры, а у бортика кровати он не без интереса заметил панель управления радиоприемником и телеви­зором.

Сестры развернули кровать и заблокировали колесики. Одна из них тотчас ушла, другая повозилась еще немного, наводя порядок, и затем тоже вышла из палаты.

Хоги остался лежать, гадая, что будет дальше. Из коридора едва слышно доносились переговоры по селекторной связи. Он было по­пытался вслушаться, но потом решил, что это просто система вызова, так как врачей постоянно вызывали то на один, то на другой этаж. При этом очень часто звучала фамилия его лечащего врача. Прислу­шавшись, он понял, что этого доктора вызывают в палату такую-то. В такой-то палате лежал сам Хоги, и он стал ждать. Примерно час спустя явился врач: «Ну, мистер МакОгуошер, судя по вашему виду надеюсь, сегодня вам гораздо лучше, хотя должен признать, что вы нас крепко напугали». Хоги с трудом открыл глаза: «Я не могу как следует собраться с мыслями, доктор. Не могу связать события воеди­но. Вот вас вызвали в эту палату около часу назад, и все это время я пытался понять, почему это так, и, наконец, сообразил, что меня ни с того ни с сего перевели из Блока интенсивной терапии».

«Верно, — подтвердил доктор Роббинс. — Произошла крупная авария, и нам пришлось принять большое количество пострадавших, причем многих в очень тяжелом состоянии. А вам стало получше, и мы решили, что вам полезнее полежать в отдельной палате, чем в Интенсивной терапии».

Хоги рассмеялся: «Я спросил у сестры, почему там мужчины и женщины лежат в одной палате, и она ответила, что им слишком худо, чтобы переживать из-за ЭТОГО. До чего же она была права!»

У изголовья его кровати расположился ряд встроенных в стену загадочных устройств. Одно предназначалось для взятия крови на анализ, другое — для подачи кислорода, и еще несколько, назначения которых Хоги не знал, но с интересом наблюдал, как доктор с их помощью обследует его с головы до ног. «Все будет хорошо, мистер МакОгуошер, все будет хорошо, — промолвил доктор. — Здесь ваша жена. Думаю, она хочет войти и побыть с вами. Она так за вас трево­жится». Доктор вышел, и на какое-то время воцарилась тишина. Затем, открыв глаза, Хоги увидел стоящую рядом женщину, которая выглядела живым воплощением скорби.

«Сегодня к тебе придет святой отец, Хоги, — сказала жена, — он считает, что тебе может понадобиться духовное утешение. Он сказал мне, что ты очень боишься смерти, хотя — Боже упаси! — об этом тебе пока тревожиться нечего. Доктор уверяет, что скоро ты будешь дома, а сейчас просто нуждаешься в отдыхе».

Они еще немного поговорили и о пустяках, и о тех важных вещах, какие так часто приходится обсуждать супругам, когда в дом нагрянет беда. Пока все благополучно, об этом обычно не задумываются. Хоги хотел знать, надежно ли она хранит его завещание, на месте ли его страховки, и под конец распорядился, чтобы его заместитель принял все дела и занял пост директора компании.

Пришедшему после полудня священнику Хоги признался: «Я так боюсь смерти, отец мой. В ней столько неопределенности. Просто не знаю, как быть». Священник, подобно большинству служителей цер­кви, изрек несколько приличествующих случаю расхожих цитат и при первой возможности отбыл восвояси, заручившись у Хоги обещани­ем солидного чека на нужды церкви, как только тот сможет его под­писать.

День медленно клонился к вечеру, понемногу уступая небосклон легким сумеркам. Затем сумерки сгустились и наступила ночь. За окном вспыхнули городские огни, бросая причудливые тени на стену палаты. Хоги долго не сводил с них зачарованного взгляда, придавая им самые фантастические формы, пока, наконец, не погрузился в сон.

Телефон резко зазвенел, разрывая металлическим дребезжанием ночную тишь — страшный звук для женщины, чей безнадежно боль­ной муж лежит в госпитале. А телефон все гремел и гремел без умолку. Миссис МакОгуошер рывком вскочила с постели и схватила трубку. «Миссис Хоги МакОгуошер?» — спросил чей-то голос.

«Да, это я. Кто говорит?»

Голос многозначительно ответил: «Миссис МакОгуошер, вашему супругу стало хуже. Врач полагает, что вам немедля следует приехать в госпиталь вместе с кем-нибудь из родных. Только поезжайте как можно осторожнее — в таком волнении обычно никто не следит за скоростью. Мы можем рассчитывать на ваш приезд через час?»

«Боже мой! — воскликнула миссис МакОгуошер. — Мы сейчас же приедем». Положив трубку, она медленно встала с постели, надела халат, вышла из спальни и постучала в соседнюю дверь. «Мама, мама! — позвала она. — Проснитесь, мама. Хоги, кажется, при смерти. Надо ехать в госпиталь. Вы не спите?» Дверь распахнулась, и в коридор вышла женщина преклонных лет, мать Хоги: «Да, да, сейчас оденусь. Ты тоже оденься».

Хоги, вздрогнув, очнулся. У его кровати сидели жена и мать. Да полно, в самом ли деле? Уверенности не было. Кто же тогда все осталь­ные? Некоторые из них парили в воздухе, лучезарно ему улыбаясь. И тут — глаза Хоги изумленно раскрылись — прямо за окном пролетел ангел в длинном белоснежном одеянии, трепыхая крыльями, словно механическая игрушка. Взглянув на него, ангел улыбнулся и поманил за собой. И неведомая сила неудержимо потянула Хоги за ангелом.

Все вокруг преобразилось до неузнаваемости. В палате сгустился полумрак, появились пурпурные бархатные тени, и в этом пурпурном бархате поблескивали искорки света, похожие на пылинки, пляшу­щие в солнечном луче. Он огляделся: вот справа сидит жена, слева — мать, а что здесь делает человек в черном? Что-то бормочет без устали. Ах, да, Хоги вспомнил, что это священник дает ему последнее причас­тие. Открыв в себе неожиданную способность читать чужие мысли, Хоги испытал настоящий шок. Если спектакль удастся, думал священ­ник, то вдова не поскупится на щедрые пожертвования для церкви. Это люди богатые, так что пусть раскошеливаются. И едва завершив обряд, он обратился к миссис МакОгуошер со словами благословения, не переставая думать: «Все это потянет не меньше, чем на сотню долларов».

Хоги охватила мелкая дрожь — все вокруг стало неверным и шатким, утратив былую надежность. Кровать казалась сделанной из какого-то воздушного материала и уже не могла его удержать. В по­пытке остаться на месте его пальцы отчаянно вцепились в одеяло, ибо все инстинкты подталкивали его куда-то вверх, к свету.

«Он отходит… отходит… ускользает», — услышал Хоги голос и странное шуршание. Он хотел было закричать от ужаса, но не смог и почему-то стал похож на воздушного змея. Взглянув вниз, он увидел, что от него к нелепо распростертому на кровати телу тянется мерца­ющая серебряная нить. До него вдруг дошло, что он смотрит на собственное мертвое или умирающее тело. Он видел склоненные го­ловы жены, священника и матери. Затем в палату картинно вбежал доктор, рывком расстегнул пижаму Хоги и без всякой нужды приложил к груди стетоскоп, после чего печально кивнул. Театральным жестом он накрыл лицо Хоги простыней и перекрестился. Вслед за ним перекрестились священник и обе женщины.

«Следуй за нами, за нами, — зашептали таинственные голоса. — Освободись от привязи, мы о тебе позаботимся. Все хорошо, и ты отправишься на небеса».

«Да, на небеса, на небеса», — откликнулся хор голосов. И ощутив легкий рывок, Хоги инстинктивно взглянул вниз. Серебряная нить оборвалась и быстро таяла. С головокружительной быстротой он взмыл высоко над госпиталем, над городом, взлетая все выше и выше. Оглянувшись, он с изумлением обнаружил, что его несут четыре анге­ла, шумно взмахивая крыльями и не сводя с него взгляда. И так они вместе неслись во мраке ночи под звуки песнопения: «К райским вратам, к райским вратам».

Глава 9