Тибетский лама

Глава 4

Операция была уже позади, и мне оставалось лишь выздороветь. До этого я была слишком больна, чтобы интересоваться тем, КТО живет в этом доме и что представляет собою постройка. Мистер Ирландский Ветеринар сказал:

— Вы должны взять ее к себе в дом, подарить ей свою любовь — она по ней изголодалась, — а если мы и дальше будем держать ее в больнице, она просто не выживет.

Итак, меня взяли Домой. Первые пару дней я действительно вела себя очень тихо; Мужчина и Женщина все время ухаживали за мной, уговаривая пробовать самую изысканную пищу. Как нелегко мне было привыкнуть к этому: ведь я так ЖЕЛАЛА, чтобы меня уговаривали, я так ХОТЕЛА знать, что они ценят меня достаточно высоко, чтобы находить время на уговоры!

Утром третьего дня, после визита мистера Ирландского Ветеринара, Мужчина сказал, обращаясь ко мне:

— Фиф, я собираюсь привести к тебе Леди Ку’эй.

Он вышел и вскоре вернулся, ласково нашептывая кому-то. Когда они приблизились, он произнес:

— Фиф, познакомься: это Леди Ку’эй. Ку, перед тобою миссис Фифи Седовласка.

Тут же я с превеликим удовольствием услышала самый очарователь­ный на свете голос молодой Леди-Сиамской Кошки. Какой диапазон! Какая сила! Я была просто очарована и пожалела, что моя бедная Мамочка не смогла услышать такого замечательного голоса. Леди Ку’эй села на кровать; между нами сидел Мужчина.

— Я — Леди Ку’эй, — произнесла она, — однако, поскольку мы будем жить вместе, вы можете звать меня МИСС Ку’эй. Поскольку вы ничего не видите, то, как только сможете ходить, я покажу вам все: препятствия, «удобства», место для еды и так далее. Кстати, — самодовольно произнесла она, — у нас здесь НЕ ПРИНЯТО есть объедки, копаться в отбросах (во всяком случае, если кто-нибудь это видит); специально для нас покупается еда, причем лучшего качества. Теперь слушайте внимательно. Я вкратце расскажу вам о правилах этого дома и дважды повторять их не буду.

— Да, Мисс Ку, — покорно произнесла я, — я вся внимание. Я немного расслабилась, чтобы не так сильно тянуло швы.

— Мы находимся в Гоуте, графство Дублин, — начала Мисс Ку, — И живем мы в доме, расположенном на вершине скалы. В ста двадцати футах прямо под нами плещется море — смотрите, не свалитесь туда, ибо людей крайне огорчит, если вы упадете на какую-нибудь рыбку. Достойно держите себя с посетителями (помните, что вы являетесь ПСК), однако  вполне разрешается играть с членами Семьи.

— Пожалуйста, Мисс Ку, — вмешалась я, — а что значит «ПСК»?

— Ну, знаете ли! Да вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО глупая Старая Кошка! — возмутилась Мисс Ку. — ЛЮБОМУ известно, что «ПСК» означает «Поро­дистая Сиамская Кошка» — хотя, признаюсь, я надеялась, что вы проявите больше ума и сообразительности. Впрочем, не перебивайте: ведь я даю вам жизненно важную информацию.

— Простите, Мисс Ку. Больше прерывать я вас не буду, — ответила я. Задумчиво почесав лапой свое ухо, Мисс Ку продолжила:

— Того, которого вы называете «Мужчиной», на самом деле зовут Лама Т. Лобсанг Рампа из Тибета. Он понимает язык Сиамских Кошек не хуже нас с вами, поэтому не старайтесь скрыть от него свои мысли. Он большой, бородатый и лысый; кроме того, он почти мертв после одного или двух приступов острой коронарной недостаточности сердца. Он действительно очень болен, и некоторое время мы даже боялись, что потеряем его.

Я важно кивнула, прекрасно понимая, что значит болеть. Между тем Мисс Ку продолжала:

— Если у вас возникнут проблемы — сообщите ему, и он поможет вам избавиться от них. Если вам захочется съесть что-нибудь особенное — дайте ему знать, и он передаст ваши мысли Ма.

— Ма? — изумилась я. — Так вы живете со своей Матерью?

— Не будьте такой смешной! — немного резковато откликнулась Мисс Ку. — Ма — это Рэб, та, которую вы называете «Женщиной», которая покупает для нас все, чистит наши миски, стелет наши кроватки, готовит для нас и позволяет нам спать в одной кровати с ней. Я — ее кошка; как вы понимаете, вы являетесь кошкой Ламы, — самодовольно улыбнулась она. — Вы будете спать в этой комнате, рядом с ним. Ах, кстати, вы же не Можете видеть Ма. Она невысокая, у нее приятные глаза и милые колени, а также много уютных выпуклостей по всему телу. Когда вы сидите на ЕЕ коленях, никакая кость не вопьется вам в бок!

На мгновение мы замолчали: Мисс Ку переводила дыхание, а я перева­ривала неожиданно свалившуюся на меня информацию. Рассеянно поиграв кончиком своего хвоста, Мисс Ку продолжила:

— Кроме того, вместе с нами живет еще один член семьи — Молодая Английская Леди. Она очень высокая, поджарая, а волосы у нее — точь в точь такого же цвета, как мармелад «Том», который я однажды видела. Несмотря на это, она весьма добра и безусловно воздаст вам должное, хотя БОЛЬШЕ ВСЕГО ей нравятся большие смердящие собаки и вопящие мла­денцы.

— Хватит, Ку’эй, — вмешался Лама. — Фиф надо отдохнуть. Остальное ты расскажешь ей позже.

Подняв Мисс Ку, он вынес ее из комнаты. Некоторое время я лежала на его кровати, мурлыча от удовольствия. Надо же — никаких больше объед­ков! Я всегда думала, что с удовольствием ела бы то, что покупают специаль­но для меня. Я всегда хотела быть желанной — эта мысль не покидала меня всю мою жизнь. И теперь я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО была желанна. Удовлетво­ренно улыбнувшись, я вновь погрузилась в сон.

Понемногу мои операционные раны зажили, мне сняли швы, и теперь я была в состоянии все больше и больше двигаться. Поначалу я делала это очень осторожно из-за слепоты; однако моя уверенность возросла, когда я обнаружила, что ни один окружавший меня предмет не перемещался до тех пор, пока я впервые не касалась его, уяснив его положение относительно других. Мисс Ку’эй иногда сопровождала меня, рассказывая где и что нахо­дится. Всех входящих предупреждали, что я слепа.

— Как?! — обычно изумлялись они. — Слепая? Но как она может быть слепой, ведь у нее такие большие, прекрасные голубые глаза?

Наконец мое состояние улучшилось настолько, что мне позволили выходить в сад. Замечательный воздух был напоен запахами моря и арома­тами растений. Многие дни я никому не позволяла становиться между мной и дверью, так как постоянно боялась, что меня не впустят обратно в дом. Мисс Ку обычно поддразнивала меня:

— Не будь такой старой дурой, Фиф! В конце концов, мы здесь все ЛЮДИ, и никто никогда не захлопнет перед тобой дверь — никогда, слы­шишь?

Часто мы лежали на теплой траве, и Мисс Ку описывала окружающий нас мир. Там, внизу под нами, бушевали волны, иногда настигавшие нас прикосновениями своих белопенных пальцев. В пещере, находившейся у подножия дома, постоянно грохотала и рычала вода; в дни, когда море штормило, мне казалось, что волны готовы оторвать всю скалу целиком. Слева находился волнорез, на дальнем, вдававшемся в море конце которого возвышался маяк.

Приблизительно в миле от берега находился островок Глаз Ирландии, укрывавший маленькую бухточку от самых жестоких набегов неспокойных волн Ирландского моря. Справа от основной береговой линии в море ухо­дила скала под названием Зуб Дьявола — она укрывала от больших волн Место Купания Людей. Мисс Ку очень нравилось наблюдать за тем, как купаются люди; вероятно, мне это тоже понравилось бы, имей я нормальное зрение.

Позади дома возвышался Холм Гоут. В ясный день с его вершины иногда можно было увидеть материковые горы Уэльса и горный хребет Морн в Северной Ирландии.

То были счастливые деньки: мы лениво нежились на солнце, и Мисс Ку рассказывала мне о Нашей Семье. Постепенно я избавилась от страха, что передо мной закроют двери дома. Теперь мне не угрожала возможность отправиться в лапы большого, грубого Тома. Теперь сама я была желанной, и — как признала сама Мисс Ку — благодаря вниманию я распустилась подобно цветку, который вынесли на солнце после заточения в темной келье.

Мы все любили то время. Лама часто усаживал меня на одну из нижних ветвей небольшого деревца, придерживая меня, чтобы я не упала, а я, раз­мечтавшись, представляла, что по крайней мере теперь нахожусь в райских садах.

Поначалу меня беспокоили морские чайки. Со свистом пролетая над головой, они громко кричали:

— Эй, посмотрите на эту кошку там внизу! Давайте бросимся на нее, скинем ее со скалы и съедим.

Тогда Мисс Ку издавала наш знаменитый Сиамский Военный Клич и обнажала свои клыки, в любой момент готовая к атаке. Постепенно в возду­хе утихал свист крыльев, и все птицы, яростно покружившись над головой, спешили удалиться. Долгое время меня интересовала причина этого — ведь я не склонна все время задавать вопросы. Затем я нашла ответ: это было время, когда рыбачьи суда возвращались к берегу и птицы спешили пожи­виться рыбьими внутренностями, которые моряки смывали с палубы.

Как-то в солнечный полдень я как раз нежилась в теплой тени куста вероники, как вдруг услышала голос Мисс Ку:

— Приготовься, Фиф, нам предстоит поездка.

ПОЕЗДКА? В МАШИНЕ? Я едва не лишилась чувств от ужаса и удивле­ния. Ведь речь шла о МАШИНЕ, а, судя по голосу, мисс Ку’эй была ДО­ВОЛЬНА!

—Но Мисс Ку, — растерянно пыталась возразить я, — я просто НЕ МОЕУ ехать куда-нибудь на машине. Что, если они где-нибудь оставят меня?

— ФИФ! — позвал Лама. — Иди же скорее, мы уезжаем.

Я настолько оцепенела от страха, что им пришлось поднять меня и отнести в машину. Совсем иначе вела себя мисс Ку. Напевая от радости, она помчалась к машине, крича:

— Чур, мое переднее сиденье!

— А кто поведет машину, Мисс Ку? Лама? — осторожно спросила я.

— Конечно, он. И перестань все время повторять «Лама». Называй его так же, как и я, — Хозяин.

Естественно, Лама (извините — Хозяин) сел на переднее сиденье авто­мобиля рядом с Мисс Ку. Ма села сзади и взяла меня на руки. Рядом с Ма расположилась Молодая Английская Леди (тогда я еще не могла выгово­рить ее имя).

— Ты хорошо закрыла двери? — спросил Хозяин.

— Конечно, как всегда, — ответила Ма.

— Ну же, поехали! Чего тратить время? — завизжала Мисс Ку.

Хозяин сделал то, что делает каждый человек, который заводит маши­ну. И мы отправились в путь.

Меня восхищала плавность нашего передвижения. Насколько это от­личалось от моего опыта поездок во Франции и Америке, когда меня бесце­ремонно швыряло из стороны в сторону! Спустившись вниз по холму, мы сделали резкий поворот и, проехав еще несколько миль (или, может, кило­метров) — короче, через три-четыре минуты, — резко свернули вправо. Где-то через минуту мы остановились.

Двигатель умолк, и я почувствовала сильный запах моря. Тончайшая взвесь морских капель, приносимых бризом, щекотала мои ноздри. Повсю­ду слышались голоса людей и чиханье моторов. До нас доносился сильный запах свежей рыбы и рыбы, немного подпортившейся под палящими луча­ми солнца. Пахло дымом и просмоленными канатами.

— Ах, как замечательно пахнет рыбой! — выдохнула Молодая Анг­лийская Леди. — Может, я схожу и куплю немного?

Выйдя из машины, она направилась к одному своему доброму знако­мому, который продавал нам только что выловленную рыбу. БУМ! Хлопнул багажник сзади машины, приняв завернутый пакет с рыбой. ХЛОП! Дверь машины щелкнула, и Молодая Английская Леди уже сидела внутри.

— Мисс Ку! — прошептала я. — Что это за место?

— Это? Это бухта, в которую приходят рыбачьи суда с нашим ужином. По одну сторону от нас стоят большие склады, а по другую плещется вода. Корабли привязывают кусками каната, чтобы их не унесло в море, пока команда не подготовится. А, тебя интересует дым? Это люди помещают рыбу в поток дыма — так она медленнее портится (по крайней мере, это не так чувствуется из-за дыма).

Вскочив на спинку сиденья Хозяина, она завопила:

— ЧЕГО МЫ ЖДЕМ? Поехали в Портмарнок.

— Ку! Ты нетерпеливая негодница! — произнес Хозяин, заводя ма­шину.

Мы вновь тронулись в путь.

— Мисс Ку! — сказала я, боюсь, весьма озабоченным тоном. — Я не могу произнести имя Молодой Английской Леди, а когда пытаюсь сделать это, то оно звучит как напоминание о жадном Томе. Что мне делать?

Мисс Ку села и, подумав некоторое время, заявила:

—    Ну, этого я точно не знаю.

Вдруг она вскочила и сказала:

— Вот! Я знаю! На ней зеленый костюм, она очень высокая, сухопарая, а волосы на голове какого-то желтоватого цвета. Слушай, Фиф! Зови-ка ее ЛЮТИК — она все равно не узнает об этом.

— Благодарю вас, Мисс Ку, — ответила я. — Теперь я буду называть ее мисс Лютик.

— Мисс ничто, — возразила Мисс Ку. — Мы могли бы назвать ее мисс Лютик, но ведь она миссис, ибо у нее так же, как у тебя, были котята. Нет, фиф, теперь ты уже не в вежливом французском обществе. Теперь ты ДОМА, так что говори просто Хозяин, Ма и Лютик. Здесь только я Мисс Ку.

Машина плавно катилась вперед. Еще до того, как я осознала это, мы уже приехали — туда. Мы остановились, двери открылись и меня вынесли наружу.

— Ах! Вот где настоящая ЖИЗНЬ! — закричала Мисс Ку. Мягкие руки взяли мои лапы и провели ими по песку.

— Смотри, Фиф, это — песок, — сказал Хозяин.

Грохот и шипение волн в скалах успокоили меня, солнце приятно согревало спину. Мисс Ку, как сумасшедшая, носилась по песку, не скрывая криков радости. Семья (МОЯ СЕМЬЯ) спокойно сидела рядом. Я сидела у их ног и играла морским камешком. Я была уже слишком стара и чувство­вала себя не совсем здоровой, чтобы совершать такие скачки, как Мисс Ку. Ощущение удобства и теплого солнечного света охватило меня, и я зас­нула…

Солнце скрылось за тучами, и моросил небольшой дождик. «Странно! — подумала я. — Как я попала СЮДА?» И вдруг до меня дошло: я совершала Астральное Путешествие. Подобно легкой тучке, я скользила над прибрежными дорогами, двигаясь вглубь материка, пролете­ла над громадным аэропортом «Ле-Бурже» и устремилась дальше. Вдоль прямой белой дороги все еще неумолимо, как стражники, стояла длинная шеренга тополей. Высокий шпиль церкви, наполовину спрятавшись в ту­мане, проступал из-за деревьев кладбища, оплакивая дождиком тех, кто вечным сном почил под землей.

Я скользила легко, подобно облачку, затем спустилась ниже. И тут я увидела (в Астрале видят все) надпись: «Посвящается светлой памяти…» Поначалу я не могла ничего понять — и тут до меня дошло!

— Здесь похоронена МАДАМ АЛЬБЕРТИН! — закричала я.

Из горла вырвались рыдания. В КОНЦЕ КОНЦОВ, она единственная любила меня. Теперь ее уж нет, а я купаюсь в любви и счастье. Что ж, подумала я, она покинула этот ужасный мир и тоже нашла свое счастье и любовь. Вздохнув, я бросила последний взгляд на могилу и вновь поднялась в воздух.

Подо мной Сторож мел двор у своей Сторожки. Собака, прикованная цепью к стене, при виде меня залилась сердитым лаем и рычанием. Внизу возвышался Дом: величественный, недружелюбный, холодный. Казалось, он предупреждал каждого: вход запрещен! На террасу вышла Мадам Дипло­мат. Инстинктивно я было рванулась прочь, но ведь она не видела меня, парившую на уровне плеча. Она похудела и выглядела подурневшей. Мор­щины от постоянной гримасы недовольства исказили ее черты, уголки рта были резко опущены вниз. Безрадостный портрет довершали тонкие губы и резко выделявшиеся ноздри.

Я решила слетать к Старой Яблоне, но, приблизившись к месту, тут же остановилась, охваченная ужасом. Дерева не было: его спилили и даже пень выкорчевали прочь. Молча горюя, я некоторое время покружила над зем­лей. Потом, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, я вдруг направи­лась к старому сараю, который долгое время был моим единственным до­мом. Сердце мое дрогнуло и на мгновение перестало биться — останки моей подруги-Яблони были свалены под стеной на дрова. Скрипнула дверь. Из сарая вышел Пьер, держа в руке топор. Вот он замахнулся… В ужасе я поспешила прочь от этого места.

— Эй! Э-эй, Фиф! — усадив меня на плечо, Хозяин принялся носить меня, как ребенка. — Ты спала на солнцепеке, и тебе приснился кошмар. Я удивляюсь тебе, Фиф!

Поежившись от недавно увиденного, я ощутила неожиданный прилив благодарности. Повернувшись, я облизала ухо Хозяина. Подойдя к обрыву над морем, он остановился, не снимая меня с плеча.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, Фиф, — сказал он. — Знаешь, мне ведь тоже пришлось пережить немалые трудности.

Потрепав мой загривок, он направился к остальным членам Семьи.

— Не пора ли нам возвращаться? — спросил он. — Бабушка Седовласка устала.

Я все мурлыкала, мурлыкала, МУРЛЫКАЛА… До чего же приятно, когда кто-нибудь думает о тебе и может ПОГОВОРИТЬ с тобой! Мы сели в автомобиль и отправились домой.

Может быть, я действительно выжившая из ума Старая Кошка, но у меня действительно есть несколько фобий. Даже теперь я не люблю автомо­били. Конечно, на это влияет слепота, но все равно я опасаюсь, что меня могут где-нибудь забыть. Иное дело Мисс Ку’эй: она всегда находится в душевном равновесии и ничто не может вывести ее из себя. В любой момент она оказывается хозяйкой ситуации. А я — ну, скажем — я иногда веду себя несколько эксцентрично. Поэтому меня еще больше восхищает, насколько они меня любят. Это великое счастье, поскольку сейчас я уже НЕ ПЕРЕНЕС­ЛА бы одиночества. Годами я стремилась к тому, чего меня лишали, а теперь хотела в полной мере получить то, о чем мечтала.

Мы перевалили черед Холм Гоут, затем миновали трамвайные колеи, проложенные вдоль дороги. И опять вверх-вниз. Вниз, к деревне, затем повернуть направо перед большой Церковью, дальше — мимо дома мисте­ра и миссис О’Грэйди, потом налево — и вот мы дома. Через забор загляды­вает милый старый мистер Лофтус — «наш» полицейский. Мы никогда не упускаем возможности поболтать с ним, ибо Хозяин говорит, что мистер Лофтус — один из лучших людей во всей Ирландии и даже в мире!

Я порядком устала и была рада возвращению домой. Мне хотелось лишь немного поесть, попить и заснуть на кровати Хозяина под убаюкива­ющий шум волн, напоминавший мне колыбельную, которую пела моя Ма­ма. Последнее, что я услышала сквозь сон, была фраза Мисс Ку:

— Эй! Я тоже хочу спуститься в гараж и ставить машину!

Мягко хлопнула дверь и наступила тишина. Как приятно было спать, зная, что никто не станет преследовать меня, не унесет в темный дровяной сарай! Как хорошо ощущать, что меня уважают, что я имею такие же права, как и любой другой в этом доме! Вздохнув от удовольствия, я свернулась калачиком и захрапела чуть громче.

— ФИ-ИФ! Бабушка Седовласка! А ну-ка, вставай с кровати, Хозяин хочет прилечь!

— Ку’эй! Не будь такой занудой. БЕЗУСЛОВНО, Фифи может оставать­ся в кровати. Немедленно ПРЕКРАТИ кричать на нее!

Судя по голосу, Хозяина это рассердило. Приподняв голову, чтобы лучше слышать, я определила, где пол, и спрыгнула с кровати. Нежные руки мягко, но крепко подхватили меня и водрузили на прежнее место.

— Эх, Фиф! Да ты такая же противная, как и Ку’эй. Оставайся на кровати — ты составишь мне компанию.

И я осталась.

Лама (ох, простите! Хозяин) был очень больным человеком. Когда-то он переболел туберкулезом (несколько лет назад от этой болезни умер один из моих малышей), и несмотря на то, что вылечился, его легкие все же были поражены навсегда. Трижды у него был тромбоз коронарных сосудов серд­ца; хватало и других хворей. Как и я, он нуждался в частом отдыхе. Иногда он всю ночь ходил по комнате, так как боль не давала ему спать; тогда я ходила вместе с ним, пытаясь как-то его утешить.

Эти ночные часы, когда мы были с ним одни-одинешеньки, были са­мыми худшими. Я много спала днем, чтобы иметь возможность быть с ним ночами. Ма спала в комнате в противоположном крыле дома: за ней прис­матривала Мисс Ку. Лютик спала внизу; из окна ее комнаты открывался вид на Ирландское море, а по утрам можно было видеть паром, отправлявший­ся из Ливерпуля в порт Дан Лаогер.

Хозяин и я спали в комнате, выходившей на залив Бальскадден. Из наших окон было видно и Бухту, и Ирландское море. Хозяин мог часами лежать на кровати, разглядывая вечно изменяющиеся картины моря через свой мощный японский бинокль. Брэд Кемпбелл, один из наших старых и лучших друзей, вынул из бинокля те слабенькие линзы, которые стояли там вначале, заменив их на отличное зеркальное стекло, не дававшее оптических искажений. Так мы и сидели вдвоем: он разглядывал панораму перед собою, рассказывая мне обо всем, что видит, и проецируя мне мысленные образы так, чтобы я могла увидеть так же четко. Он рассказывал мне о Глазе Ирландии, о том, как много лет назад отважные монахи попытались построить там маленькую церковь, и о том, как шторм разрушил плоды их труда.

О Глазе Ирландии рассказывала мне и Мисс Ку. Однажды ей хватило смелости отправиться туда вместе с Хозяином на маленькой лодке; и она играла в песке этого острова. Она рассказывала мне о Котах-Пиратах, кото­рые жили на Острове и пугали тамошних птиц и кроликов. Хозяин ничего не говорил мне о Котах-Пиратах (возможно, он не верил, что коты могут пасть так низко), однако он рассказывал мне о людях-разбойниках, иногда даже называя их имена. В нашем квартале было немало разбойников, и Хозяин знал практически каждого, кто занимался этим, — он сделал много фотоснимков своей камерой с телеобъективом.

Ма также занималась фотографией; куда бы она ни направлялась, в ее сумочке всегда лежал фотоаппарат. Но все же главной заботой Ма было присматривать за нами и попытаться помочь Хозяину протянуть еще нес­колько лет. Поэтому она была постоянно занята. Конечно, главной домоп­равительницей была Мисс Ку: она внимательно следила за тем, чтобы никто не отлынивал от дела, и не упускала ни одной поездки на автомобиле.

Лютик также была занятым человеком: она помогала присматривать за домом, и они с Хозяином часто отправлялись на длинные прогулки, всегда дававшие Лютику новые идеи для рисунка и живописи. Мисс Ку и Хозяин рассказали мне, что она — очень талантливая художница, поэтому я попро­сила ее сделать иллюстрации к этой моей книжке. Мисс Ку говорит, что никто не создал бы лучших иллюстраций. Я очень хотела бы посмотреть на них, но, к сожалению, никто не вернет мне зрения.

Нам очень нравилось укладывать Хозяина в кровать прежде, чем с ним случится еще один сердечный приступ, а затем ждать, когда к нему в гости придет мистер Лофтус. Мистер Лофтус был очень высоким и широкопле­чим мужчиной. Все мы очень любили его. Мисс Ку была даже влюблена в него (она сама разрешила мне упомянуть об этом небольшом флирте). Еще одним долгожданным гостем была миссис О’Грейди; она могла навестить нас в любое время и принимали ее как члена семьи. Брэд Кемпбелл появлял­ся гораздо реже, чем нам того хотелось, — он был весьма занятым челове­ком (то есть он был замечательным рабочим).

Однажды мы обсуждали путешествия, особенно путешествие самоле­том. Тут Мисс Ку заговорила:

— Ой! А однажды мы летели из Англии (сколько радостных воплей!) и представители авиакомпании отказались размещать КОШЕК в одном сало­не с людьми. И тогда Хозяин сказал:

— Отлично, если они не желают видеть мою кошку, значит, они не хотят видеть и меня. Значит, мы наймем себе самолет, а заодно перевезем и все наши вещи.

И мы полетели на нанятом самолете, и там Хозяину дали баллон с кислородом, а потом еще он рассердился на служащих аэропорта в Дублине, потому что они хотели усадить его в кресло-каталку, словно какого-нибудь инвалида.

Мне стало очень приятно от мысли, что Семья так хорошо заботилась о Мисс Ку — значит, и обо мне! — совсем как о людях. Мы улыбнулись, когда Хозяин шутливо напустился на нас, обозвав сплетничающей парой кошек-старушек.

— Мисс Ку, — сказала я однажды утром, — миссис ОТренди частенько заходит к нам. Но почему не приходит ее МИСТЕР?

— Ах, моя дорогая, — ответила Мисс Ку, — ему приходится много работать. Он руководит электричеством в Ирландии, и если он не будет наливать его в провода, то как же мы будем готовить пищу?

— Но Мисс Ку, ведь мы используем газ в таких металлических штуках. Специальные люди привозят нам эти штуки каждые три недели.

— Фиф, — в изнеможении вздохнула Мисс Ку, копируя Хозяина, — Фиф, люди ВИДЯТ, а когда им нужно что-то увидеть, они пользуются электричеством. Так ведь? Ты не можешь этого знать, ведь ты не видишь. В доме есть такие стеклянные бутылочки; они прикреплены к проводкам и свисают с потолка. Когда люди запускают в них электричество по проводам, становится светло. МЫ ИСПОЛЬЗУЕМ ЭЛЕКТРИЧЕСТВО, Фиф!

Отвернувшись, она пробормотала:

— Как мне надоели кошки с их глупыми вопросами!

Мы действительно немало пользовались электричеством. Ма и Хозяин делали много цветных снимков и потом показывали их на экране с по­мощью специальной лампы. Мне нравилось сидеть спиной к этой лампе, греясь в ее замечательных теплых лучах.

Телефона в Гоуте не было: кто-то рассказал мне, что у ирландских телефонных служб не хватало телефонных линий. Я не могла понять, поче­му бы им не наделать их больше, как в других странах; впрочем, это не имело для меня особого значения. Мы пользовались телефоном миссис ОТрейди, который она с радостью предоставляла в наше распоряжение. Ма ОЧЕНЬ любила «Ви ОТ» (так мы называли нашу соседку).

Хозяину она также нравилась, однако он проводил больше времени с мистером Лофтусом. Из большого, выходящего на бухту панорамного окна было видно, как мистер Лофтус огибает угол у подножия крутого холма, бредет вдоль Бальскадден-Роуд, направляясь туда, где собирались все люби­тели пикников. В дни, когда он был свободен от службы, мистер Лофтус часто навещал нас — и всегда был желанным гостем в нашем доме. Иногда в такие дни Хозяин лежал в кровати, а мистер Лофтус сидел лицом к нему напротив окна.

Кроме того, мы могли слушать весь мир! У Хозяина был очень мощный коротковолновый приемник, который ловил радиопрограммы из Китая, Японии, Индии и даже сообщения Ирландской полиции и пожарных. Я предпочитала слушать музыкальные передачи из Сиама (или Таиланда, или как там называется родина моих предков). Заслышав эту музыку, я садилась и, покачиваясь всем телом, слегка отмечала ритм движениями головы. Мысленным взором я рисовала себе храмы, бесконечные поля и деревья.

Мне часто удавалось заглянуть в самую глубь истории моих предков. Некоторые из кошек нашей породы жили в Тибете (на родине Хозяина) — там они охраняли монастыри и дома Лам. Подобно тибетским хранителям, нас также учили отпугивать воров, охранять драгоценности и культовые предметы. Из-за необычайного холода, царившего в тибетских горах, мест­ные сиамские кошки были практически полностью черными. Вероятно, не все знают, что мех кошек моей породы изменяет свой цвет в зависимости от температуры. В холодных странах мы вырастаем почти черными, а в тропи­ках наша шерстка очень близка к белому цвету. Котята у нас рождаются снежно-белыми комочками; позже появляются характерные «отметины» на шерсти. Как и у людей, разделяющихся на белую, желтую и черную расы, у нас имеются собственные различия. Я, например, окраской напоминаю тю­леня, а Мисс Ку’эй расцвечена пятнышками шоколадного оттенка. Действи­тельно, ее Отец был Чемпионом породы и носил кличку Шоколадный Сол­дат. Вообще у Мисс Ку замечательная родословная. Мои же документы, естественно, были утеряны. Однажды мы с Мисс Ку обсуждали это.

— Мисс Ку! Как бы я хотела показать вам свою родословную, — произ­несла я. — Меня очень печалит, что все бумаги остались во Франции. Знаете, без них я себя чувствую как бы ГОЛОЙ.

— Ну, ну! — принялась утешать меня Мисс Ку. — Фиф! Брось думать об этом. Я переговорю с Хозяином и попрошу его уничтожить мою родос­ловную. Тогда мы ОБЕ будем равны.

Прежде чем я попыталась что-либо возразить, Мисс Ку, змеей крутнувшись на месте, выскользнула из комнаты. Я слышала, как она спускается по лестнице к Хозяину, что-то делавшему с длинной медной трубой, с обеих сторон закрытой стеклышками (я слышала, что прикладывая эту трубу к глазу, он мог видеть дальше). Вскоре Хозяин и Мисс Ку поднялись наверх, все еще споря на ходу.

— Ну ладно, — произнес Хозяин, — если тебе этого так хочется — ведь ты всегда была сумасшедшей кошкой!

Он подошел к письменному столу, и я услышала шорох бумаг, а затем хруст зажженной спички. Я почувствовала запах горящей бумаги, а затем постукивание каминных щипцов, превративших пепел в пыль. Подойдя ко мне, Мисс Ку легонько толкнула меня.

— Ну вот, — улыбнулась она. — Теперь ты можешь оставить свои глупые волнения. Хозяин и Ма не собираются страдать из-за этих бумажек — или как их там? — родословной. МЫ и есть ИХ дети.

В носу что-то защекотало, и я чихнула. В воздухе носился замечатель­ный аромат, который мне довелось чувствовать лишь однажды.

— Фиф! Ты где? — позвала меня Ма.

Сообщив ей, что я уже иду, я спрыгнула с кровати. Прислушиваясь к направлению, которое мне указывал мой нос, я спустилась по лестнице, увлекаемая тонкой струйкой приятного запаха.

— Это омар, Фиф, — произнесла Ма. — Попробуй-ка!

Пол на кухне был каменным. Однажды Хозяин рассказал Мисс Ку и мне историю, смысл которой заключался в том, что между камнями основания существовал проход, соединявший кухню с пещерой внизу. Я очень пере­живала: а вдруг какой-нибудь пират или разбойник толкнет снизу этот камень и я упаду вниз! Однако Ма звала меня к себе — и звала для того, чтобы я попробовала новую пишу.

Как Французская Сиамская Кошка, я обладала природным интересом к еде. Любовно потрепав меня за уши, Ма подвела меня к миске, в которой лежал омар. Мисс Ку уже вовсю трудилась у своей.

— Давай, Фиф, вцепись в него до хруста! — сказала она. — Что ты ходишь вокруг да около, будто старый беззубый ирландец!

Конечно, я никогда не обижалась на слова Мисс Ку. Ведь ее сердце было столь же нежным, как мякоть креветки, и потом, она с радостью приняла меня, умиравшую, униженную, в свой дом. Какой грубоватой она ни каза­лась (несмотря на ее аристократические манеры), узнать ее — значило обязательно полюбить.

Омар был восхитительным!

— Он выловлен у Глаза Ирландии, Фиф, — поведала мне Мисс Ку. — Хозяин решил, что нам будет приятно такое разнообразие.

— Как?! — изумилась я. — Разве он не ест омаров?

— Никогда! Он считает, что это жуткая гадость. Но если нам омары нравятся, он будет покупать их. Ты помнишь те креветки, Фиф?

Еще бы я не помнила! Когда Хозяин и Ма впервые привели меня к себе в дом, я была голодна, но слишком слаба, чтобы есть.

— Откройте ей банку креветок, — сказал тогда Хозяин. — Она слиш­ком ослабла от голода.

Открыли банку, но я даже не пошевельнулась. Хозяин взял одну кре­ветку и провел ею по моим губам. И я поняла, что никогда раньше не ела ничего более изумительного. В итоге я опустошила всю банку еще до того, как осознала это. Тогда мне было очень стыдно за свою поспешность; я и теперь краснею, когда вспоминаю об этом. И теперь Мисс Ку, желая вогнать меня в краску, всегда напоминает:

— Эй, Фиф! Ты помнишь те креветки?

— Фиф, Хозяин собирается взять нас на автомобильную прогулку. Мы проедем мимо того самого дома, где ты жила раньше. И не кривись так: ведь мы проедем МИМО.

Мисс Ку вышла и направилась вниз, в гараж, чтобы помочь Хозяину вывести машину — замечательный «хамбер хоук». Я осталась с Ма, помогая ей собраться, а затем спустилась вниз, чтобы проверить, закрыла ли Лютик задние ворота сада. Мы сели в машину и, спустившись к подножию холма, проехали под трамвайным мостом и направились в сторону Саттона (там жил еще один наш старый друг, доктор Чепмен). Мы проехали немалое расстояние и находились уже, должно быть, неподалеку от Дублина. Мисс Ку помогала Хозяину вести машину, рассказывая ему, когда можно приба­вить скорости, куда повернуть и что за машины встречаются нам на пути. От нее я узнала очень многое. В частности, я услыхала о Дублине. В проме­жутке между командами Хозяину — «Стоп! Тормози! Не забудь про этот поворот, да скорей же! Не пропускай вперед эту машину!» — она описывала мне места, которые мы проезжали.

— Сейчас здесь находится железнодорожная станция Уэстланд Роу, Фиф. Отсюда отправляются поезда. Здесь мы поворачиваем, Хозяин. Да, Фиф, сейчас мы проезжаем Нассау-Стрит. Притормози, Хозяин, я как раз рассказываю Фиф об этом. Раньше мы жили здесь, как раз напротив Трини-ти-колледж. Хозяин! Ты так мчишься, что я ничего не успеваю рассказывать, Фиф. А это Сент-Стефенс Грин, я здесь была. Здесь всегда крякают утки. Хозяин! Не забудь, что здесь на углу стоит офицер Стражи. С этой улицы к нам поступают радиосообщения, Фиф.

По мере того как мы проезжали улицы Дублина, Мисс Ку давала мне беглые комментарии. Затем, когда дома и улицы города остались позади, Хозяин придавил что-то ногой: машина помчалась быстрее, получая больше пищи.

Мы ехали горными дорогами, окаймлявшими, по словам Мисс Ку, «резервуар» — по-моему, это была большая чаша с водой, из которой пил весь Дублин. Наконец мы подъехали к тому самому дому. Машина остановилась. Взглянув в моем направлении, Хозяин заметил, насколько я разволновалась, и машина рванулась с места. Я испустила вздох облегчения, все  еще несмотря ни на что боясь, что меня вернут, как бесполезную, старую, слепую кошку. Чтобы показать свою радость, я замурлыкала и лизнула руку Ма.

— Великие коты! Слушай, Фиф, — сказала Мисс Ку, — мы уж думали, то с тобой что-нибудь случится с перепугу и ты покинешь этот мир, окутайная кисеей святости! Мужайся, старушка! ТЕПЕРЬ ТЫ ЧЛЕН СЕМЬИ!

Мы немного поиграли среди кустов вереска; Мисс Ку все кричала о том, как много кроликов она собирается поймать здесь. Затем, увидев животное, которое Хозяин называл овцой, она внезапно замолчала. Я не могла видеть эту овцу, однако мой нос ощутил странный запах баранины и тяжелый дух старой шерсти.

Затем мы вновь сели в машину и направились в сторону дома. Когда мы проезжали мимо маяка Бейли, что на холме ГоутХед, ревун, который включают при сильном тумане, буквально разрывался, как корова перед отелом. Мимо нас прозвенел трамвай; его колеса выстукивали свою ритмичную мелодию на железных рельсах.

Остановись у почты, — сказала Ма. — Там на наше имя должно быть несколько посылок.

— Фиф, — обратилась ко мне Мисс Ку, пока мы ждали Ма. — Фиф, человек сказал Хозяину, что двое твоих котят отлично растут. У них все в порядке и уже даже появился черный мех на мордочках и хвостах.

Я удовлетворенно вздохнула. Все-таки жизнь была ко мне благосклон­на. Дети мои росли вместе и были счастливы. Они были последними моими котятами и я гордилась ими — гордилась тем, что их хорошо приняли и что они теперь счастливы.

Глава 5